— Потом объясню. Ты лучше поведай-ка мне подробности. Как вышел, когда, что за группа?

Сергей коротко поведал о Джузеппе, о грядущем «большом деле» и об охранном агентстве, не афиширующем свою деятельность.

— …Всех семерых можно привлечь за дачу ложных показаний, — закончил он. — Правда, хороший адвокат их быстро отмажет, но сутки-другие вся канитель продлится, а за это время, глядишь, и обозначится цепочка. Проследим. А если охранников еще и допросить с пристрастием, то… Но соваться туда вдвоем нечего и думать — закопают.

Юра вздохнул тяжело, словно штангу выжал, посмотрел в окно, еще раз вздохнул, несколько секунд, задумчиво подперев подбородок ладонью, изучал бывшего «однополчанина», а затем сообщил спокойно:

— Вот смотрю я на тебя и удивляюсь. Ты вроде не первый год в органах, а все как дите несмышленое. Ну, стажеру твоему такие ляпы простительны, но ты-то… Зубы уже должен был съесть на подобных случаях. Это ж все полная ерунда, брат. Полная и абсолютная ерунда.

— Почему это? — вскинулись в один голос Сергей и Леня.

— Да потому, — отрубил Юра. — У Жнеца все наше ведомство завязано снизу доверху. Ничего социально опасного эти ребята не совершили. Так что через час после задержания примчится на Петровку самый лучший адвокат, — и его пустят, можешь мне поверить, — а еще через пятнадцать минут они будут пить водку в ресторане и посмеиваться над тобой, наивным. Ну ладно, допустим, возьмешь ты их, и что? Расколешь? Сомневаюсь.

— А показания агента?

— Ну, во-первых, у тебя этих показаний еще нет, а твой Джузеппе вряд ли согласится их подписать. Ему прекрасно известно, что бывает с теми, кто много разговаривает. Во-вторых, представим себе оптимальный вариант: твой агент показания настрочил, мы съездили, всю гопкомпанию повязали и доставили на Петровку. Жнец замешкался, адвокат не приехал. И что дальше? А дальше, брат, Корсак плюнет твоему агенту в лицо и заявит, что ни на каком вокзале он не был, никакого племянника Лаврика в глаза не видел, не разговаривал с ним и уж тем более никаких денег не давал. Ну чего ради ему по вокзалам толочься да с разным г…ом болтать? И откуда у простого охранника такая сумма, когда по всем ведомостям он больше полутора-двух «лимонов» в месяц и в лучшие времена не зарабатывал? А что алкаш-агент понаписал разного, так это еще надо разобраться, какими средствами ты свидетельские показания выколачиваешь. И уж если на кого и заводить дело о лжесвидетельстве, так это именно на твоего Джузеппе и на тебя, садиста, а не на него, Корсака, жертву милицейских интриг. Кстати, и допрос с пристрастием припомнится. Даже если его и не было. Все семеро в один голос о тебе такого понарасскажут, что воспоминания жертв сталинских лагерей детской песенкой покажутся. Проходили мы подобное уже не один раз. Наш брат, ты знаешь, всегда в дерьме по горло. А дальше заведут на тебя дело и через пару недель вышибут за «служебное несоответствие». Но даже если предположить, что дело попадет к абсолютно неподкупному следователю, и он принципиально, вопреки давлению сверху — а такого давления, смею тебя заверить, будет хоть отбавляй, — подпишет постановление о взятии этих молодцев под стражу, установит, что никого ты не пытал, не мучил и показания агент дал добровольно, короче, кругом полный ажур… Что дальше-то? Твой Корсак заявит что-нибудь вроде: «Ладно, каюсь. Жажда одолела. Отошел чайку попить». Или поесть, или еще что-нибудь в том же духе. Почему сразу не сказал? А боялся гнева начальства. Не хотел работу терять. В тюрьму его за это сажать, что ли? Уголовно не наказуемо. Задержанных выпустят, а вот восстановят тебя на службе или нет — это еще большой вопрос.