Мир полон охотников, капканов и ружей. Хромая — потому что опять был ранен, — Гринго ушел на нижние холмы, где паслись овцы, туда, где он проредил отары Педро. Он наткнулся на запах врага, который убил его Серебристо-Бурую, и двинулся по следу, но тот прервался там, где к нему присоединился след лошади. Однако Гринго снова нашел той ночью этот след, смешанный со столь знакомым овечьим запахом. Он привел его к хлипкой хижине переселенцев, к дому родителей Тампико, и оба они выбежали через заднюю дверь, когда увидели, что приближается огромный медведь.

— Муж мой! — завизжала женщина. — Молись! Давай помолимся святым, и они помогут!

— Где оружие? — кричал муж.

— Доверься святым! — вопила перепуганная женщина.

— Конечно, будь у меня пушка или приди к нам кот, я бы повел себя иначе, но когда у тебя только револьвер, встречать горного медведя лучше на дереве!

И старый Тампико влез на сосну.

Гризли заглянул в хижину, потом подошел к свинарнику, убил самую крупную свинью, — это было новое для него мясо, — и утащил прочь, чтобы поужинать.

К свинарнику он приходил снова и снова. Там он и находил еду, пока не зажила его рана. Как-то раз ему пришлось столкнуться с направленным на него ружьем, но его владелец установил прицел слишком высоко. Шесть футов, решил овцевод, будет в самый раз для такого медведя; заряд прошел у него над головой, и Гринго ушел невредимым: явное доказательство того, что он — сущий дьявол. Он теперь запомнил твердо: запах человека — всегда признак опасности. Оставив маленькую долину возле хижины, гризли побрел ниже, к равнинам. Как-то ночью он шел мимо дома и нашел пустую штуковину, из которой вкусно пахло. Это был десятигаллонный бочонок из-под сахара, на дне еще оставалось немного, и когда Гринго сунул в него свою огромную голову, обод, ощетинившийся гвоздями, впился в него. Медведь в бешенстве заметался, пытаясь содрать бочонок когтями, и ревел, пока заряд дроби из верхних окон не заставил его применить такое усилие, что бочонок разлетелся вдребезги.

Таким образом, в его голове медленно зарождалась мысль: бродить возле логова людей — значит попадать в неприятности. С тех пор он охотился в лесах или на равнинах. Однажды он наткнулся на запах человека, который наполнил его гневом, как в тот день, когда он потерял Серебристо-Бурую. Гринго пошел по следу так тихо, что это казалось невероятным для такого увальня; он шагал сквозь терновник и толокнянку, переходил устланные камышами речные берега, пока не добрался до плоской долины. Запах, который его вел, стал четче. Вдалеке виднелись белые пятна, которые двигались. Для Гринго они ничего не значили, он никогда не чуял запаха диких гусей, да и видел их едва ли, но след, по которому он шел, вел дальше. Гринго стремительно мчался по нему, пока камыш впереди не затрещал тихонько, а запах не стал ощутимо телесным. Тяжелый рывок вперед, единственный удар — и охота на гусей завершилась, не успев начаться, а овцы Фако отошли в наследство к его брату.

XIV. Водопад

Подобно моде, на какое-то время меняющей человеческую жизнь, существуют поветрия, захватывающие всех животных определенного вида. То был год, когда увлечение говядиной, казалось, охватило каждого более-менее крупного гризли из Сьерры. С давних пор они считались любителями корешков и ягод, довольно безобидными, если к ним не лезть, но теперь на них всех напала жажда плоти и заставила питаться только мясом.

Огромные коварные медведи нападали на одну ферму за другой и, казалось, поделили между собой всю местность. Скотовладельцы предлагали награды — хорошие награды, которые все росли и в конце концов стали значительными, — но медведи не унимались. Очень немногих из них убили, и появилась популярная, но грубая острота: называть район не именем человека, чей скот на нем пасется, а кличкой гризли, который там квартирует.