Об этих новых медведях рассказывали чудесные истории. Самым быстрым был Косолап, убийца скота из Плейзервилля, который мог броситься из кустов, растущих в тридцати ярдах от пастбища, и схватить бычка до того, как тот развернется и убежит, и даже мог догнать на равнине лошадь, правда, ослабевшую. Самым коварным был Буян, гризли из Мокеламна, который предпочитал породистую скотину, из пятидесяти вариантов выбирал барана-мериноса или беломордых эрфордов; он убивал по корове за ночь и никогда больше к ней не возвращался — ни единого шанса отравить его или поймать в капкан.

Реже всего попадался на глаза Штырь, гризли с Пернатой речки. Его окутывал мистический ужас. Ходил и убивал он только по ночам. Его любимой пищей были свиньи, а еще он убил немало людей.

Но самым потрясающим считался гризли Педро. Хассаямпа — так в шутку прозвали погонщика овец — однажды ночью пришел в хижину Келлиана.

— Говорю тебе, он еще здесь. Убил тысячу моих овец! Ты сказал, что прибьешь его, ан нетушки. Он поболе того дерева будет и жрет только овец — много овец. Говорю же, это тот дьявол Гринго — чертов медведь. Три коровки у меня было — две тучных и тощая. Тучных он поймал и съел, а тощая сбежала. Катался в пыли — поднял целую тучу! Корова пришла посмотреть, что за пыль столбом, он ее и поймал. У отца были пчелы. Дьявольский медведь жевал сосну — я это по зубам выяснил, сломанный клык у него. Вымазал морду в смоле, чтобы пчелы не кусали, да и сожрал всех пчел! Сущий дьявол этот медведь. Нашел толокнянку, которая забродила, и жрал, пока не нажрался вусмерть, — как белены объелся! — а потом поубивал овец смеха ради. Схватил за нос большого быка и таскал для забавы, как крысу. Убивает коров, овец, и Фако тоже убил смеха ради. Дьявол! Ты обещал его прикончить, так и не прикончишь никогда.

Это сокращенный вариант монолога Педро — весьма экзальтированного.

И все же был еще один знаменитый медведь — огромный, который владел окрестностями от Станислауса до Мерседа, и величали его Монархом Пределов. Поговаривали — да, так считалось, — что он самый большой медведь из живущих, а еще сверхъестественно разумен. Коров он убивал для пропитания, овец разгонял и дрался с быками ради забавы. Поговаривали даже, что если где-то появлялся необычайно огромный бык, то Монарх обязательно приходил и с радостью вступал в схватку с достойным противником. Он был истребителем коров, овец, свиней и лошадей, и все же это существо знали только по следам. Никто никогда не видел его, а свои ночные налеты он планировал с таким непревзойденным мастерством, что никакие ловушки не помогали.

Скотоводы устроили собрание и предложили невероятно огромную награду за каждого убитого в окрестностях гризли. Охотники поймали несколько медведей, бурых и рыжих, но коров продолжали убивать. Они поставили капканы получше, из мощной стали и с железными штырями, и словили в конце концов убийцу из Мокеламна, Буяна, да, и по следам в пыли прочли, как он все-таки пришел и совершил судьбоносный шаг, но сталь ломается, а железо гнется. Следы огромного медведя рассказали свою историю: какое-то время он бушевал и злился на тяжелую черную рептилию, которая укусила его за лапу, а потом, найдя валун, разбил о него капкан и освободил лапу. Так он из года в год становился все коварнее, все больше и зловреднее.

Теперь Келлиан и Бонами, привлеченные наградой, спустились с гор. Увидели огромные следы, выяснили, что скотину убивали в разное время. Изучали и охотились. Они в конце концов полностью разобрали следы всех чудовищ из разных окрестностей и поняли, что скот убивали одним и тем же способом: рвали мышцы и ломали шею; и последнее: метки на деревьях, о которые, встав на задние лапы, терлись медведи, указали охотникам на сломанный клык — один и тот же отпечаток везде, куда бы они ни заходили. И тогда Келлиан со спокойной уверенностью заявил:

— Гринго Педро, старый Штырь, гризли из Плейзервилля и Монарх Пределов — один и тот же медведь.