— Это ту, которую Раскольников кокнул, так и не сумев договориться?

— Кто там? — раздался из-за двери хриплый старушечий голос.

— Акция «Чистый хлам! А теперь мы идем к вам», — слащаво пропел Илья, им же выдуманный слоган.

Похоже, реклама вышибла у населения последние мозги. Две соседние дверки чутко приоткрылись, а из нужной им пещеры высунулась вяленая старческая головка. Отжав плечом хлипкую дверь, Илья вломился в квартиру самогонщицы. Сухонькая, как ящерица, старушонка шмыгнула в комнату и заняла оборону.

— Милиция, обыск! — завопил Илья. — Капитан Мормышкин!!!

Смахнув на пол остатки вечерней трапезы, он уселся за стол и взялся за «протокол»:

— Значится, так, содержание притона, самогоноварение, статья такая лет на пять потянет. Ну что ж начнем, прошу понятых, начинаем обыск с конфискацией.

Самогонщица, всхлипывая, вышла из укрытия, всем своим видом сдаваясь на милость Ильи.

— Давай, бабуся, выкладывай нажитое неправдами, у несчастных людей отторгнутое за самогон и прочую гадость. Товарищ лейтенант, — он подмигнул Сашке, — осмотрите квартиру, оцените государственный ущерб.

Сашка прошлась по гнезду самогонщицы. На облупленном чешском серванте скопом дремали пропыленные спортивные трофеи, но резной чаши среди них не было.

Сашка вернулась на кухню и отрицательно покачала головой.

Илья приступил к давлению на преступницу. Известно, что арабские захватчики, чтобы досадить побежденным персам и всячески унизить их, мучили и убивали их собак, священных животных Заратустры. Злодеяния Ильи намного превышали самые изощренные фантазии завоевателей всех времен и народов. На глазах потрясенной самогонщицы он выливал в канализацию священную сому, прозрачную, как слеза ребенка, и наверняка оплаченную той же неискупимой слезой. Одну за другой он срывал с уже разлитых бутылок крышки и выливал содержимое в раковину. Старуха глотала немые слезы.

— Говори, старая ведьма, где кубок ручной работы, который тебе заслуженный спортсмен показать принес. Только не говори, что у тебя его нет.

Поскуливая от огорчения, Алена Ивановна полезла в кладовку, и вскоре из мерзости запустения возник тщательно сберегаемый предмет.

Это была чаша из бледно-зеленого камня, похожего на прозрачный оникс. Точеная ножка в виде яйца, обвитого змеем, поддерживала цветочный венчик из пяти крупных лепестков. По широкому ободу чаши и круглому основанию вился орнамент-вязь из переплетенных букв. Стекловидный камень был обработан с невероятной тонкостью.

Сашка с невольной дрожью взяла чашу в руки. В ее ладони легла благородная тяжесть. Чаша была не выточена, как думала Сашка, а словно отлита из цельного камня. Сашка не сомневалась, что держит в похолодевших руках одно из сокровищ Древнего мира.

Илья едва слышно присвистнул и решительно вынул чашу из ее рук.

— Вот это да! Ну, Сантик, прости, что не принимал тебя всерьез, мой маленький доктор Шлиман в подмокших штанишках.

Он сорвал с Сашкиного плеча фотоаппарат и сделал несколько снимков квартиры, чаши и прикрывающейся от вспышек старухи.

— А теперь рвем отсюда, пока бабуся не напустила на нас чертенят.

Всю дорогу до дома Сашка держала Грааль на коленях, согревала стылый камень, но он так и не нагрелся, выпивая ее живое тепло. Тонкие электрические разряды покалывали ее руки и колени, и Сашке стало зябко среди духоты городского лета. Она поежилась, вспомнив, предвечное: «Да минует меня чаша сия…»

«Надо было заплатить Митяеву», — мелькнула тусклая и какая-то гаденькая мысль.

Прикрыв глаза, она впитывала холод древнего камня и представляла себя жрицей, держащей на коленях чашу страдания и искупления, а может быть, книгу бытия, где страницы писаны огнем и кровью.