— Батурина Александра Романовна? — зачитал лейтенант по измятому блокнотику. — Проследуйте в отделение для дачи свидетельских показаний.

Илья подвез Сашку и пешего лейтенанта до Метрогородка. Не теряя бодрой уверенности в себе, Сашка поднялась по ступеням в «следствие», по пути выискивая что-нибудь забавное, изобличающее непроходимую тупость «держиморд», над чем потом смогла бы всласть посмеяться в очередном опусе.

Илья первым вошел в кабинет с надписью «старший следователь И. А. Конюхов» и уселся напротив следователя, скрестив на груди руки.

— Рассказывайте Александра Романовна, как на духу, что занесло вас в этот злополучный вечер к Митяеву Георгию Петровичу, лицу без определенных занятий, да к тому же злоупотребляющему алкоголем? — Крупный человек с грубым землистым лицом типичного пролетария, казалось, не замечал Ильи.

— Если скажу, что сострадание, вы, конечно, не поверите…

— Разумеется…

— А что, собственно, случилось, командир, разве это не самоубийство? — развязно спросил Илья.

— Самоубийство, чистой воды…

— Тогда в чем же дело? — почти обрадовалась Сашка. — Знаете, я же костюм и кроссовки ему везла. Они еще со мной. Может, передать, пусть оденут…

Конюхов посмотрел на нее странными светлыми глазами и молча протянул фотографии.

Сашка вскрикнула и закрыла рот ладонями. На снимке у трупа Митяева отсутствовала кисть правой руки.

— Нет, нет, — замотала головой Сашка, подавляя приступ тошноты. — Когда я была там, у него были обе руки…

— Успокойся, Санти, тебя никто ни в чем не обвиняет. Господин начальник выясняет подробности. Кстати, я исполнительный директор медиа-холдинга Илья Бинкин.

Илья сунул визитную карточку почти в нос пролетарию.

— Господин следователь, я заявляю…

— Господ мы еще в семнадцатом году… — мрачно заметил пролетарий, — но, кажется, не всех… Ну ладно, разберемся. Когда вы оказались в квартире Митяева?

— Около шести.

— Значит, между шестью и одиннадцатью часами кто-то заходил в квартиру. Кстати, она была открыта?

— Да. Похоже, он ее вообще не запирал.

— На теле Митяева, точнее, в его спортивных брюках была обнаружена карта. Когда вы были в квартире, вы ее видели?

Конюхов положил перед Сашкой фотографию карты. Это была старинная карта, похожая на найденную в подземельях Орденского замка. И цвет, и старинная гравировка совпадали. На карте женщина в темном плаще со звездами держала ключи и раскрытую книгу.

— Нет, на нем была какая-то записка, может быть картонка, но я… — Сашка потерялась, подбородок ее дрожал и вода, предложенная Конюховым, лилась ей за ворот.

— Ну что, допрос закончен? — вновь напомнил о своем присутствии Илья. — Похожий случай отмечен в позапрошлом веке. Когда слуга нашел мертвого Баркова, автора бессмертного «Луки Мудищева», так на покойнике вовсе штанов не было, а записка торчала, как фитиль: «Жил смешно, умер грешно». Хватит мучить ребенка! Вы же видите, она ничего не знает.

— Успокойтесь, Бинкин. У вас еще будет возможность высказаться.

— Что вы себе позволяете? Я не оставлю вашего хамского обращения! — вскипел Илья.

— Ненавижу, — тихо сказал Конюхов, — все ваше лживое, прожорливое племя ненавижу… А еще мнят себя венцами творения, а сами — хуже лагерной вши. Народу мозги засрали и еще чем-то гордятся.