И произнося эти слова таким вдумчивым тоном, малышка ни на секунду не переставала расчесывать волосы куклы. Они с таким же успехом могли обсуждать распорядок стирки белья или меню на следующую трапезу.

— Должно быть, ты сильно скучаешь по своей мамэн, — Мэри пыталась натолкнуть ее на разговор.

— Так, мы можем поехать? Пожалуйста?

Мэри потерла лицо, чувствуя истощение.

— Знаешь, ты всегда можешь поговорить о ней со мной. Порой это помогает.

Битти даже не моргнула.

— Так можем?

Иииии, очевидно, эта дверь все еще была закрыта для нее. Чудесно.

— Давай я сначала поговорю с Мариссой? Я сейчас же найду ее и посмотрим, что я смогу сделать.

— Куртка у меня. — Малышка показала на изножье кровати. — И я уже обулась. Я готова ехать.

— Я скоро вернусь. — Мэри направилась к выходу, но помедлила у двери. — Битти, по моему опыту, люди свыкаются с проблемами, уходят от них либо прорабатывают — постепенно, шаг за шагом. Последнее — предпочтительный вариант, и, как правило, помогают именно разговоры о том, что мы не хотим обсуждать.

В голове не укладывалось, что она обращалась к девятилетней девочке с такими фразами. Но Битти не вела себя как ребенок-до-десяти-лет.

— А что означают два других варианта? — спросила малышка, не переставая расчесывать куклу.

— Порой люди запирают плохие чувства внутри себя и мысленно наказывают себя за свои неправильные поступки и вещи, о которых они сожалеют. Это съедает тебя до тех пор, пока ты либо не доходишь до точки, либо изливаешь все наружу, чтобы не сойти с ума. Уход от проблемы означает, что человек транслирует тревожные чувства в другие модели поведения, которые ранят его самого или окружающих.

— Прости, я ничего не поняла.

— Я знаю, — мягко ответила Мэри. — Слушай, я поищу Мариссу.

— Спасибо.

Выйдя из комнаты, Мэри помедлила на вершине лестницы и оглянулась назад. Битти делала то же самое, проводила расческой по редким волосам куклы, избегая проплешин.

Все то время, что Битти жила в доме, она ни разу не играла с игрушками, лежавшими внизу, в общей корзине: детей, которые впервые попадают к ним, всегда побуждали найти себе любимую игрушку и забрать себе, а остальные оставить для совместного пользования. Битти не раз говорили, что она может не стесняться.

Она не подошла к ним ни разу.

У нее была ее кукла и старый плюшевый тигр. На этом все.

— Черт, — прошептала Мэри.

Офис Мариссы располагался на втором этаже, и когда Мэри спустилась вниз и постучала в ее дверь, шеллан Бутча разговаривала по телефону, но жестом пригласила ее войти.

— … полностью конфиденциально. Нет. Нет. Да, вы можете привести своего ребенка. Нет, это бесплатно. Что? Нет, абсолютно бесплатно. Сколько угодно. — Марисса попросила Мэри сесть, а потом указательным пальцем показала универсальный жест «подожди секундочку». — Нет, все нормально… не спешите. Я знаю…. Вы не должны извиняться за слезы. Никогда.

Опустившись в деревянное кресло напротив своей начальницы, Мэри протянула руку и взяла хрустальное пресс-папье в форме бриллианта. Размером почти с ее ладонь, тяжелый, как ее рука, и Мэри погладила грани камня подушечками пальцев, наблюдая, как свет отражается в его глубинах.

Интересно, когда-нибудь с этой девочкой станет легче?

— Мэри?

— Что? — Она подняла взгляд. — Прости, я ушла в себя.

Марисса оперлась на локти.

— Я тебя понимаю. Что-то стряслось?

***

Кора увезли из учебного центра в восемь часов… и Лейла все видела.