Марк услышал, как за спиной Диса тихо прошептала Илсе:

— И если ты поинтересуешься, спали ли мы с ним в этой грязной свалке, я тебе, дорогая, глаза выцарапаю…

На что Илса так же тихо ответила:

— Было бы что спрашивать, конечно, спали. А что, даже необычно…

— Кто портрет изувечил? — громко спросил Марк.

— Что? Портрет? — отвлеклась Диса. — Сам он и портил. Швырял в него всякими отбросами, когда не в настроении был. Срывал. А потом обратно вешал. В редкие минуты просветления. Чтобы не забывать себя, прежнего. Надеялся вернуться. Давай я свечи зажгу, чтобы светлее было. Я сюда много свечей натаскала…

Она нашла на ближайшей полке огарок, запалила его от лампы Марка. Оплывшие свечи, оказалось, были везде — по карнизам и полкам, идущим вдоль стен. Диса обошла кладовую, неровная цепочка огней протянулась вслед за ней. Воск сталактитовыми сосульками свешивался с карнизов.

— На освещении вы не экономили… — заметил Марк, присвистнув при виде обширных потёков.

— Последнее время он стал бояться темноты. Ждал нападения, говорил, что Лунный волк на него смотрит мёртвыми глазами. Требовал, чтобы свечи горели всегда, особенно ночью. Я воровала их пачками, где могла… — устало сказала Диса. — И от ласок требовала, чтобы приносили…

Она приклеила огарок на столешницу и села рядом на трехногий, грубый табурет, явно имевший славное кухонное прошлое.

— Все документы где-то в этой помойке. Где спал, там и читал.

Ни Илса, ни Марк ничего не сказали. Росомаха лёг у входа в кладовую, опустил голову на передние лапы и замер.

Марк поставил лампу и, присев рядом с грудой, начал разбирать её, пытаясь найти бумаги.

Засаленные тряпки, обглоданные кости, яичная скорлупа… Результатом поисков стала тетрадь с обгрызенными страницами, разодранные в клочья карты и книги.

— Похоже, восстановить архив в прежнем объёме ЗвеРре не удастся… — заметил Марк, пытаясь разложить собранные клочки бумаги по группам. — Сплошная каша. Разве что добровольцев ваш архивариус привлечёт, чтобы они сортировали — кусочки с картинками в одну сторону, кусочки с буковками в другую. Может быть, и вернут пару книжек.

— Проще сжечь, — заметила Диса.

— Вот уж фигушки. Давайте-ка все бумажные огрызки соберём и вынесем на поверхность. Я не знаю, как ими распорядится хранитель архива, но хоть в таком виде он их обратно получит. Ибо нефиг. Илса, помогай! Только в перчатках, мало ли какая зараза тут. А тетрадь я почитаю на досуге. Какое счастье, что, загребая в свои тёплые объятья ни в чем не повинных людей, ваша мерзкая ЗвеРра наделяет их, то есть нас, способностью к разговору, чтению и письму на вашем местном диалекте. Очень мило с её стороны.

— Тетрадь — выписки Гиса, — объяснила чернобурка, даже не попытавшись понять последние слова Марка.

— Я уже догадался по её относительно неплохому состоянию. К себе он относился бережно. Лучше, чем к другим, — Марк положил тетрадь на стол и продолжил раскопки.

В итоге нашлась ещё одна слабо повреждённая вещь: гранёная чернильница.

Диса взяла её, повертела в руках.

— Она давным-давно высохла. Последние записи Гис делал не меньше луны назад. Потом разучился писать. Глупо всё ужасно. Каморка эта грязная… Помоечная… Я пыталась сделать её красивой…

— Как? — тихо спросила Илса.

Чернобурка поставила чернильницу на стол. Прищелкнула пальцами.

…Вместо табурета был трон, на котором сидела королева. Струилось мягкими складками небесной красоты платье, дробились мириадами всполохов огоньки ожерелья.