Филипп не мог понять, что происходит в ее мыслях, почему Адель так портит, чуть ли не опошляет все, что между ними происходит. Она будто нарочно выставляла в качестве причины их связи именно похоть – голую, неприкрытую, и это оскорбляло его, приводило в отчаяние. У нее вообще был какой то мужской подход к связи; она использовала мужчин, как часто мужчины используют женщин, для удовлетворения и еще каких то практических целей, не даря им ни капли чувства, не думая о них, не обременяя себя излишними переживаниями, неизменно оставаясь холодной, спокойной и насмешливой.

Очень скоро Филипп осознал, что Адель – самая сладострастная женщина из всех, кого он только знал. Она не только все умела, она еще и не признавала никаких предрассудков в любви, не знала стыда, могла делать все, что угодно, и во всем черпала истинное, искреннее наслаждение, которого не стеснялась. Она если и влюблялась, то только телом. Невероятная чувственность в сочетании с красотой

НЕТ СТРАНИЦЫ (брак книги)

– Адель, это очень сложно.

– Я знаю.

– Это почти невозможно.

– Почему?

– У вас нет титула, и потом, этот ваш образ жизни… ну, вы понимаете, что я хочу сказать. Король, мой отец, не согласится.

Нисколько не обижаясь, она рассмеялась:

– О, мой дорогой Филипп, не уж то вы не знаете, что сказать королю?

Ее изумрудные глаза глядели пристально, испытующе. Филипп пожал плечами.

– Я попытаюсь, Адель. Я сам был бы рад…

– Попытаетесь? Вот и отлично. – Она заставила лошадь идти быстрее. – Титул – это, знаете ли, не так уж важно в нынешнее время. Слава Богу, мы живем не при Карле X, быть аристократкой хорошо, но можно ею и не быть, не так ли? Разве все эти мадам Дон, мадам Патюрль, бывающие во дворце, – аристократки? И разве ваш отец так уж подвержен предрассудкам? Он всюду ходит с зонтом, показывая, что любит простой народ. А я ведь плоть от плоти его, этого народа.

Шутила ли она? Филипп неуверенно произнес:

– Адель, подумайте, с какой стороны мне подойти, говоря об этом? Какие услуги вы оказали дворцу? Чем я могу обосновать вашу просьбу? Ваш образ жизни…

Усмехаясь, она небрежно бросила:

– Если станут допытываться, скажите, что вы предпочитаете спать со мной, чем с любой дамой из общества, предпочитаете так же, как и ваш брат, – что, разве это не достаточная заслуга с моей стороны?

– Вы смеетесь. И потом, я просил вас не говорить больше о Фердинанде…

– Если вы просили, это еще не значит, что я не буду говорить. – Она натянула поводья. – Устройте мне приглашение ко двору, Филипп! Это очень для меня серьезно. Придумайте что нибудь. Скажите его величеству, что я предана дому Орлеанов и со временем, когда стану влиятельной, буду рада оказывать этому дому более важные услуги – хотя и те, что я оказываю нынче, тоже заслуживают благодарности. – Ее глаза блеснули весельем. – Думаю, если не ваш отец, то ваша мать непременно их оценит.

Это было важно для нее. Она почему то думала, что, сумев побывать там, куда имел доступ Эдуард де Монтрей, как то облегчит тяжесть на душе. Какой то слепой инстинкт толкал ее туда. А еще она хотела вознестись так высоко, как это только возможно, достичь всего, что в ее власти. Словно желая позлить Филиппа, Адель сказала:

– Фердинанда было бы легче уговорить.

– Прекратите говорить о Фердинанде! Что вам этот двор? Вы не представляете, какая там скука.

– Я хочу этого. Таков мой каприз. Я не хуже любой дамы, которую принимает королева Амелия, более того, я даже лучше, потому что я искренна.