— А как оно выглядело?

Я подумала, что, если опишу ей все, как было, Ракель снова перепугается, поэтому постаралась все упростить:

— Мужчина. Думаю, средних лет. Волосы и борода длинные и темные, как на старинных картинах. У меня сложилось впечатление, что он откуда-то из прошлых времен. И еще я знаю, что ничего себе не вообразила. Привидение было настоящим.

— Ты уверена, что это не старик? Ну, совсем старый, такой сгорбившийся от времени?

Я кивнула. Ракель поднесла кулак ко рту и начала грызть костяшки, и я догадалась, что она пытается не разреветься.

— Что все это значит? — Она молчала. Может, просто не могла выдавить ни слова. — Ракель, мне кажется, что ты знаешь о привидениях больше, чем говоришь!

Она опустила руку — на большом пальце полукругом выступила кровь.

— В доме моих родителей есть что-то.

— Что-то? В смысле — привидение?

— Старик, — ответила она. — Тощий, костлявый. Лысый. Я вижу его с самого детства. Но раньше я его видела изредка, и то в основном во сне. И мне казалось, что я все воображаю.

Голос Ракели звучал рассудительно, даже спокойно, но тело ее начало дрожать.

— Пару лет назад, когда я стала старше, я начала видеть его чаще и поняла, что ничего не придумала. Он дожидался поздней ночи, когда мог меня напугать. Ему нравилось меня пугать. Если, конечно, это он — может, просто выглядел как мужчина, но вовсе им не был. Может, это просто нечто. Старое злобное нечто, перекошенное от ненависти. Потому что оно меня ненавидит. И всегда ненавидело.

— А что говорят твои родители? — Не успела я произнести эти слова, как тут же захотела их проглотить. Ракель все время нашего знакомства говорила, что родители только отмахивались от ее страхов. И на это, конечно, тоже не обратили внимания, оставив ее наедине с проблемами. — Они тебе не поверили.

— И священник тоже. И учитель. И мне пришлось... молчать и помнить, что он здесь. Всегда здесь, поджидает меня. Смотрит на меня. У него такие... жадные глаза. До этого лета он больше ничего не делал. Только смотрел. Я думала, так оно и будет всегда, и уже привыкла, что он смотрит, но потом... — Ее передернуло с такой силой, что мне пришлось положить ей руку на плечо, чтобы удержать на месте. — Этим летом... ночами мне снилось, что... что он лежит на мне, удерживает и занимается со мной сексом. Было больно, и я пыталась его столкнуть, но не могла пошевелиться. Иногда это происходило несколько ночей подряд.

— О господи.

Наконец-то Ракель посмотрела на меня. По ее щеке ползла слеза.

— Бьянка, я не знаю, сон ли это был. Всю свою жизнь я убеждала себя, что просто воображаю все это. А в прошлом году... все эти звуки на крыше... то же самое зло, которое я ощущала у себя дома. Я постоянно чувствую его и здесь. А теперь и ты увидела, и я знаю, что все это правда.

— Это правда. Никогда больше не сомневайся. — Не знаю, утешило ли ее это. — Но это совсем не та штука, что у тебя дома. То, что видела я, совсем на него не похоже. — То, что я видела, было ужасающим, но совершенно точно чем-то другим.

— Да, наверное. Но это окончательно вывело меня из себя. И все-таки я не должна была срывать зло на тебе. — Ракель опустила голову. — Прости меня.

— Это я должна просить прощения. — Я чувствовала себя такой идиоткой!

Ракель вела себя странно не только всю прошлую неделю; она была подавлена и на грани нервного срыва с самого начала учебного года, а я с легкостью решила, что все дело исключительно в ее вспыльчивом характере, и даже не спросила себя, не кроется ли проблема гораздо глубже. Ну допустим, я не могла догадаться, что ее так тревожит, но могла же понять, что с ней происходит что-то очень серьезное.

А я так погрузилась в собственные заботы, что перестала быть другом Ракели.