Я чуть не попятился, увидев сложный агрегат, смахивающий на пыточное кресло Хабора. Сел. К вискам, к запястьям мягко присосались датчики. Антрацитово-черные острые глаза доктора останавливались то на мне, то на экране, занимавшем противоположную стену. Я видел на экране сменяющиеся расплывчатые фигуры, переливы красок, змеистые переплетающиеся нити - непонятную для меня картину моей психической жизни. Но для Веги и доктора Руша экран был книгой, которую они свободно читали.

- Психика в хорошем состоянии,- произнес доктор Руш.- Гибкая, отлично натренированная. Вот только иногда какие-то навязчивые мысли... Но это не болезнь, а результат несколько недисциплинированного богатого воображения. У тебя фантазия поэта-романтика... Ну и еще некоторая импульсивность.

- Говорите прямее. Раздражительность, вспышки необузданного гнева и такой же необузданной радости. Так ведь?

- Импульсивным и, так сказать, художественно впечатлительным ты был всегда,- уточнил доктор Руш.- А раздражительность временная, последствия какого-то длительного шока.

- Следы пребывания в Вечной Гармонии,- понимающе кивнула Вега.

- Теперь насчет памяти. Здесь труднее...- Доктор Руш помолчал, пожал плечами.- Блокада памяти... Тонкая, кружевная, прямо-таки ювелирная работа. Блокада локальная. Определенные ячейки памяти замкнуты. Информация в них не стерта, но основательно подавлена. Память постепенно восстановится. И здесь помогут только отдых и душевное равновесие.

- Ассоциативная память,- подсказала мне Вега.- Стоит вспомнить какую-нибудь яркую деталь или ряд деталей, слов, образов - и в запертых ячейках начнет всплывать информация... Но блокада может прорваться и мгновенно.

- Ну-с, загадка номер один,- улыбнулся доктор Руш.- Попробуем прочитать кое-что из твоих таинственных приключений. Эпизоды, которые удастся выхватить, запишем на микрокристалл. Это по просьбе Совета Астронавтики. Сейчас окутаю тебя “читающим облаком” - клубком излучений. Постарайся думать о таинственном царстве Абсолюта. Может быть, удастся кое-что выхватить из недр...

Опустилась тьма, и я уже не слышал, что говорил дальше доктор. Напрягая память, я пытался штурмовать блокаду. Внезапно ощутил боль в левой скуле и удар. Такой сильный, что перед глазами поплыли радужные круги. Заметил даже очертания огромного кулака, влепившего затрещину - первый привет Вечной Гармонии... Попробовал высветить в памяти весь эпизод, но безрезультатно. В космически непроницаемой тьме роились неуловимые образы. Вероятно, это “читающее облако” последовательно перебирало заблокированные ячейки.

Так продолжалось довольно долго. И вот следующая картина - яркая, объемная. Целый кусок моей прошлой жизни. Правда, началось все не с видимого изображения, даже не со звуков, а с настроения. Захлестнула волна невыразимого горя и отчаяния. И только потом увидел себя бредущим с членами экипажа по лунному космодрому. Мы несли тело погибшего капитана...

Странное ощущение: я был одновременно в кресле и там, в голове печальной процессии. Мои ноги утопали в пыли: космодромом никто не пользовался уже сотни лет. Кругом виднелись следы всесокрушающего времени: упавшие постройки, скелеты поникших зданий.

Мы похоронили капитана на краю космодрома. Поставили памятник с вечным огнем наверху... И вдруг картина оборвалась, погасла вместе с рубиновым вечным огнем. Снова тьма, густая и липкая, с колышащимися неясными образами.

Тьма рассеялась, и я увидел просторный светлый зал, Вегу и доктора Руша, глядевшего на экран.

- Небогато,- сказал он, обернувшись ко мне.- Небогато. Всего две картинки... Не поискать ли нам еще между этими двумя эпизодами. Попробуем...

И снова удар в скулу и круги в глазах... Немного погодя чудом перенесся из тьмы на солнечную, покрытую изумрудной травой поляну. В середине ее -  небольшое овальное озерко с прохладной и чистой водой. Мы, члены экипажа, с наслаждением плескались в нем, ели бананы и ржали от удовольствия.