Но вокруг по-прежнему бушевала буря, и теперь Рита уже не могла идти — ни вперед, ни назад.

Идти было теперь просто некуда…

Она вскрикнула во сне, тревожно и тихо.

Он встал, подошел к ней. Попытался понять, что шепчут ее губы. Но слова были тихими, слова были дыханием…

— Спи, милая, — прошептал он, поправляя одеяло.

Она уснула. Он наклонился к ней.

Она дышала неровно, то и дело дыхание снова становилось словами или слабыми вскриками.

Он взял ее за руку.

— Все будет хорошо, девочка моя, — шептал он ей. — Ничего не бойся теперь.

Он еще долго разговаривал с ней, как с больным ребенком. Она сжала его руку — даже во сне крепко — и наконец успокоилась.

Теперь она засыпала, улыбаясь.

Он сидел, боясь шелохнуться, чтобы не потревожить снова ее сон. Не выпуская руки…

С удивлением понимая, что теперь ее боль оказалась так рядом с его болью, перемешалась, как акварель на палитре неизвестного художника.

И еще более удивительным было для него то, что впервые соприкосновение с чужой болью не было ему в тягость. Напротив, дарило ощущение странное, легкое — и сладостное…

Он боялся дать определение этому новому чувству, хотя втайне уже догадался, как это называется.

«Если бы она умерла сейчас, я захотел бы умереть тоже», — подумал он, глядя на детское лицо с приоткрытым ртом, который отчего-то всегда раздражал его в других спящих женщинах, но не в этой!

Он так и не отнял свою руку — просто не мог нарушить гармонию мига. «Пусть он длится подольше, — решил он. — Раз уж так получилось…

Раз уж ко мне явилась любовь».

Глава восьмая

ДРУГОЙ МИР

Шторы в комнате были задвинуты.

— Представить даже не можешь, — сказала одна женщина другой, тонкими наманикюренными пальцами зажигая свечу, — до какой степени меня все это достало… Я просто с ума начинаю сходить от ситуации.

Вторая, ее гостья, внимала ей с улыбкой. Римма была единственным человеком, с кем она могла говорить откровенно, не прячась под маской, и их дружба, возникшая однажды, еще тогда, когда обе они посещали школу эзотерики, с каждым годом становилась крепче.

Она была многим обязана Римме. И в то же время втайне завидовала ей — Римма жила в тех условиях, к которым Марина стремилась всей душой.

«Ничего, — подумала она, — придет время, у меня все это тоже будет…»

А пока не было даже своей квартиры. Что уж говорить о роскошных апартаментах в элитном доме — с огромным зеркалом в прихожей, с кухней, напоминающей рекламный проспект. А Римма сидела на кожаном диванчике, поникшая, грустно наблюдая, как оплывает свеча под действием огня.

— Ладно тебе… Как девочки?

— В Англии… Девочкам хорошо. Я бы тоже с удовольствием оказалась подальше отсюда… Даже в Занзибаре каком-нибудь. Девочки… Если бы не девочки, Витька послал бы меня подальше. Как раз в Занзибар…

Она нервно рассмеялась.

— Вот такие пироги с тараканами, Маринка! Так что живи да радуйся со своим Васей. Пока он пляшет под твой гобой… А то ошибешься — и ни тебе гобоя, ни Васьки. Вожжи отпускать надо слегка — пусть думает, что свободен, а ты — кроткий ангел…

— Я и есть кроткий ангел, — усмехнулась Марина. — У меня собственное оружие.

— Я рада за тебя. У меня последнее время только полная отупелость…

Римма отпила из бокала вино.