— Тогда остаётся удивляться, что изнасиловали всего троих.

— Вообще подобное уже случалось, — признался Тундали. — Просто обычно удавалось быстро найти виновных и не дать раздуть историю.

— А что сейчас? Виновные уже найдены?

— К сожалению, нет, сэр, — вздохнул Тундали. — Ублюдкам хватило ума использовать презервативы, а на записи не видно лиц. Поэтому быстро найти их не удалось, из-за этого пошли слухи, что мы укрываем преступников.

— Да, скверная история, — согласился Вим.

— Даже ещё сквернее, сэр. После того как запись попала в комм сети, большая группа пьяных студентов напала на четверых десантников в увольнительной, наверное, чтобы отомстить. У одного из солдат с собой оказалось оружие, он застрелил четверых и ранил ещё троих.

— С каких пор в увольнительную можно уходить с оружием?

— Это было не штатное оружие, — отрицательно покачал головой стек-капитан. — Он владел бластером на общегражданских правах и взял его с собой в увольнительную.

— О, я как-то не подумал о такой возможности. Его уже наказали?

— Нет, сэр, трибунал не нашёл состава преступления, студенты напали первыми, он действовал в рамках самообороны. Местные телевизионщики раздули из этого целую историю. Мы пытались вмешаться, но вы же знаете, у этого проклятого сектора такие привилегии…

«Да, привилегии, — мысленно согласился Вим. — В том числе отсутствие имперского цензорского совета на голо, а финансовые средства на одуревшего от потенциальной славы журналиста не подействовали».

— Нам не удалось наложить цензорский запрет… — продолжал стек-капитан с откровенностью человека, который наконец нашёл кого-то, готового выслушать его горести. — Мы пытались договориться иначе, используя другие средства. Ну вы понимаете… — Он посмотрел на Вима, дабы убедиться, что тот его правильно понял, и, дождавшись его кивка, продолжил: — Но, к сожалению, не получилось. В общем, студенты всегда были самой неблагонадёжной публикой, а после репортажа о результатах суда они просто взорвались. Приблизительно стотысячная толпа двинулась к имперскому представительству с требованиями выдать преступников и убрать гарнизоны и базы с Талланы. Какое-то время они просто шумели, но потом начали выкрикивать политические требования и оскорблять императора. Кто-то из толпы обстрелял из бластера почётный караул у имперского штандарта, и толпа попыталась его сорвать.

«И караульные согласно императорскому приказу „О защите чести флага“ открыли огонь боевыми по толпе», — мысленно дополнил Вим, машинально доставая сигарету из кармана. Происходящее больше всего напоминало грамотно разыгранную провокацию, где разогретая толпа подростков сделала именно то, что должна была сделать, а караульные были лишены выбора, зажатые между беснующимися и, судя по всему, вооружёнными студиозусами и прямым требованием имперского приказа применить оружие в случае угрозы флагу. А то, что караульных ни в чём не обвинили, лишь ещё больше распалило недовольство.

Он достал зажигалку и с задумчивым видом прикурил. Струя дыма, моментально скрутившись в тонкий серый жгут, исчезла в вытяжке: «Ох, чую, кто-то решил порадовать Райн славной стрельбой, чтоб ему не вознестись».

— В общем, к моменту прибытия полицейских ботов с тяжёлыми парализаторами потери среди караула составили шестьдесят пять человек убитыми, а среди демонстрантов порядка тысячи. Поэтому на планете и коммерческих станциях сейчас небезопасно появляться в имперской форме в одиночестве, — завершил свой рассказал Тундали, как-то странно покосившись на сигарету.

С некоторых пор СБ считала «служителей Райн» политически неблагонадёжными.