Проспал я шестнадцать часов кряду, что было для меня своеобразным рекордом. Даже в курсантские времена, после изматывающих лагерных сборов с подъёмами по тревоге посреди ночи и марш-бросками километров на пятьдесят, я так много не отсыпался. Тут дело было вовсе не в физической усталости и даже не в нервном напряжении последних двух суток. Просто за это время моя жизнь, прежде спокойная и размеренная, круто и бесповоротно изменилась. Сознательно я принял эти перемены сразу и с воодушевлением, однако моему подсознанию, более консервативному по своей природе, требовалось взять тайм-аут, чтобы хорошенько осмыслить происходящее и свыкнуться с новыми обстоятельствами. Потому-то я и продрыхнул вдвое дольше обычного, давая своему «субэго» возможность во всём разобраться.

    Проснувшись, я немедленно встал с койки, быстро привёл себя в порядок, оделся в свою капитанскую форму и первым делом направился в рубку управления, чтобы посмотреть, как там дела. Впрочем, я уже до того знал, что полёт проходит нормально: на терминал капитанской каюты подавалась вся важнейшая информация о функционировании основных систем корабля, и в случае какой-нибудь аварийной ситуации я был бы немедленно поднят по тревоге.

    На капитанском месте дежурил Арчибальд Ортега, одновременно присматривая как за работой автопилота, так и за своим собственным «хозяйством». Контролировать состояние ходовой части корабля - термоядерного привода, главного и вспомогательного реакторов, антигравов и резонансного генератора - можно было не только из машинного отделения, но также (причём с не меньшим успехом) из рубки управления.

    Заметив меня, Ортега тотчас вскочил с места и отдал мне честь:

    -  Докладываю, капитан! Все системы корабля функционируют нормально, полёт проходит в полном соответствии с графиком. За время моей вахты никаких отклонений зафиксировано не было, критических или аварийных ситуаций не возникало.

    На несколько секунд я обалдел. Мало того, что Ортега салютовал мне и рапортовал чисто по-военному - на нём ещё был и флотский мундир! Такой же, как у меня, серо-голубой, явно позаимствованный в гардеробе одного из ныне покойных членов команды. Две широкие и одна узкая нашивки на погонах свидетельствовали о звании капитана третьего ранга - по-нашему, лейтенанта-командора. По всему было видно, что Ортега носил этот мундир с удовольствием, а его «уставное» обращение ко мне не было ни бравадой, ни шуткой - он искренне считал, что именно так должен держаться перед командиром корабля.

    Я вспомнил те распоряжения, которые отдал ему Шанкар ещё на Махаварше и которые он с блеском выполнил, по ходу дела прикончив трёх пятидесятников. Да уж, этот подающий надежды молодой учёный был, вдобавок, настоящим боевиком. И военная форма смотрелась на нём вполне естественно…

    -  Вольно, лейтком, - сказал я, немного опомнившись. - Вы давно на вахте?

    -  С тех пор, как вы отправились спать, капитан. Вы и я - единственные на корабле, кто имеет инженерную квалификацию. Учитель… то есть, профессор Агаттияр и господин Шанкар в большей степени теоретики.

    Всё-таки он называл Агаттияра учителем, а не гуру. Тут, безусловно, сказывалось его воспитание - как и я, Ортега был родом с Полуденных.

    -  В таком случае, вам следует отдохнуть, - произнёс я. - Теперь мой черёд дежурить.

    Он снова козырнул:

    -  Бортинженер вахту сдал!

    -  Капитан вахту принял, - ответил я и уселся в капитанское кресло.