– Он ушел несколько часов тому назад. Он что, с вами даже не попрощался?

В течение всех этих лет Полли так и не могла забыть уничтожающего презрения в голосе этой женщины.

Нет, он с ней не попрощался. Полли стояла перед регистратурой, словно в столбняке, не зная, что сказать или сделать, не в состоянии даже думать. Из глаз ее текли слезы, еще более размывая черную тушь вокруг глаз. Хозяйка отеля неправильно поняла ее.

– Мой счет он оплатил, дорогая, – сказала она.

Полли моментально стало ясно, что имеет в виду женщина. Она думала, что Полли проститутка и ее клиент дал деру не расплатившись.

А что еще могла подумать эта женщина? Когда красивого вида респектабельный молодой джентльмен, явно при деньгах, поздно ночью приезжает в отель и записывает какую-то неопрятно одетую девчонку как свою жену, что же еще тут можно подумать? Девчонку с голыми ногами, с нарисованными черными кругами вокруг глаз и розовой перламутровой помадой на губах? Потом эти двое пошли прямо в постель, обойдясь без того, чтобы заказать себе сэндвичей и не потратив денег в баре. А потом весь дом несколько часов подряд просто вздрагивал от их отвратительного хрюканья и пыхтения. А когда шум наконец утих, то есть когда мужчина, очевидно, натрахался досыта, он спокойно удрал, оставив свою «жену» ни с чем.

– Что-нибудь еще? – спросила женщина, всем своим видом давая понять, что просто жаждет очистить священный воздух своего заведения от вредоносного присутствия Полли.

Полли повернулась, чтобы уйти. Она не могла больше разговаривать с этой женщиной; она вообще на какое-то время потеряла дар речи. Ненормальность того, что с ней случилось, казалась ей непереносимой. Сперва возлюбленная – потом брошенная – теперь презираемая. Пережившая любовный экстаз, потом обезумевшая от боли, а теперь оцепеневшая, и все это в течение нескольких часов. Что же делать – Полли было всего семнадцать лет.

– Между прочим, он заплатил за ваш завтрак, – сказала женщина, обращаясь к спине Полли. – Если хотите, можете позавтракать, но яиц у меня больше не осталось, и вообще – поторопитесь, потому что мне уже пора накрывать ланч.

Никогда еще приглашение поесть не произносилось с меньшим энтузиазмом. Едва ли женщина говорила бы более доброжелательно, если бы вместо сосисок предлагала Полли кусок дерьма.

40

– Тем не менее мне надо было тогда позавтракать, – сказала Полли Джеку. – Потому что когда я вышла из отеля, то поняла, что даже не знаю, где нахожусь, и в кармане у меня оказалось всего семьдесят пять пенсов, и во рту не было ни крошки со вчерашнего дня. Целый день на попутках и автобусах я добиралась до лагеря, а когда наконец добралась, ужин уже закончился. Разумеется, это не имело никакого значения. Я вообще не могла тогда есть. Ты вывернул мне все кишки наизнанку.

Джек ничего не ответил. В его глазах слез, конечно, не было, потому что они вообще там никогда не появлялись. Полли даже сомневалась, знакома ли ему такая вещь, как слезы. Тем не менее где-то глубоко внутри своего существа он беззвучно рыдал. Вспоминать это несчастное утро ему всегда было трудно, а теперь, когда он увидел эту историю глазами Полли, то почувствовал, что с этими воспоминаниями у него возникнут еще большие трудности.

У него тот день был едва ли счастливее. К тому времени, когда Полли проснулась, он уже был далеко, направляясь на своем ТР-7 на побережье. Джек все спланировал заранее, до мелочей. Его имущество уже было собрано и погружено в машину. Он больше не собирался возвращаться в Гринхэм. На базе он договорился об отпуске, который начинался с этого утра, а когда отпуск закончится, он поедет в Висбаден, в Германию.