– Я его не получила, по крайней мере тогда. И так и не пошла в университет.

Джек недоверчиво присвистнул. Он едва способен был в это поверить. На его взгляд, Полли зря потеряла три лучших года своей жизни.

Полли понимала, о чем он думает.

– Я ждала тебя, Джек! Я тебя любила!

– Три года! Это не любовь, это психоз. Самая настоящая болезнь.

Он прав, это была болезнь.

– Мне казалось тысячу раз, что вот-вот я увижу тебя. Меня мучило такое отчаянное желание. Я оставалась там, выкрикивала через забор всякие оскорбления этим вашим людям и все время надеялась, что среди военных в один прекрасный день появишься ты, и я скажу тебе, как я тебя люблю!

– Господи, Полли, но ведь не три же года нужны для того, чтобы перебороть свое отчаяние!

– Мне понадобилось гораздо больше, чем три года, но в то время я еще об этом не догадывалась. К тому же я верила в то, что мы тогда делали. Лагерь мира стал моим домом. Но всегда подсознательно, особенно когда по ту сторону забора появлялись новые лица, новые американцы, я думала, что, может быть, это вернулся ты. Вдруг не все, что ты говорил, было ложью?

– Ты была так молода, Полли! Я думал, что ты меня забудешь через неделю!

– Я думаю, что молодые – самые уязвимые в любви. Они еще не выучили свои уроки. Несомненно, ты преподал мне очень хороший урок.

– Я очень сожалею, – снова тихо сказал Джек.

– И именно для этого ты теперь вернулся? Чтобы выразить свое сожаление?

– Да, если это поможет. Если это то, что ты хочешь услышать.

У обоих старая рана начала болеть с новой силой.

– Я не желаю… – внезапно закричала Полли. Но тут же себя остановила. Даже в этот крайне напряженный эмоциональный момент она знала, что не должна забывать о молочнике. Она понизила голос до резко-громкого шепота: – Я ничего не хочу от тебя слышать! Я вообще не хочу от тебя ничего! Час тому назад я спокойно спала! Зачем ты сюда явился, Джек?

Опять этот вопрос, на который он не хотел отвечать.

– А собственно… почему бы и нет? Как ты сама сказала, мы с тобой формально так никогда и не расстались, значит, ты все еще моя девушка… – Джек засмеялся каким-то деревянным смехом. – Ты всегда любила повторять, что никогда не пойдешь на поводу у общества и не станешь оформлять свои отношения с другим человеком в соответствии с принятыми условностями.

– Если в отношениях возникла пауза в шестнадцать лет, это не значит, что они вне всяких условностей, это значит, что они закончились!

– Я подумал, что тебе будет приятно меня увидеть.

Почему он решил, что она ничего не понимает?

Если забыть про некоторые вещи, то ей действительно приятно его видеть. Если забыть вообще про все, то она очень рада. И тут, взглянув на Джека, она была поражена, какой усталый у него вид, почти измученный.

– Ты случайно не голоден? – спросила она. – Может, ты хочешь чего-нибудь поесть?

– Да вроде нет, – ответил Джек.

– Это хорошо, потому что у меня в доме практически ничего нет. То есть, конечно, кое-что есть, но это нельзя назвать настоящей едой. Оно лежит в морозильнике и называется «Еда на двоих».

– На двоих? – заинтересовался Джек.

– Да нет, я же тебе говорила, что здесь больше никого нет.

Джек сурово посмотрел на Полли, и она почувствовала, что ей следует дать некоторые объяснения.

– Это только так называется «Еда на двоих», а на самом деле она на одного. Ее нужно положить на тостер или шоколадный бисквит.