Полли знала, что ее нельзя назвать непривлекательной. Она не была социально неприспособленной. Она просто была одинокой. И к ее удивлению, те мужчины, с которыми знакомило ее агентство, были точно такими же. Такими же одинокими, как она. Вся беда заключалась в том, что этот факт повисал в воздухе при каждом новом знакомстве как какое-то ядовитое облако. Обычно Полли сидела и думала: вот, он совсем неплохо выглядит, у него даже хорошие манеры… но он же одинок! Почему он одинок? Она чувствовала себя не в силах преодолеть непроизвольно возникшее подозрение, что, в отличие от нее, этот человек вряд ли является безвинной жертвой переменчивой судьбы и что, скорей всего, для его одиночества имеются веские основания.

Разумеется, Полли была достаточно реалистичной, чтобы не понимать, что объект ее подозрительности почти то же самое думает о ней. Даже одиночество клеймило одиночество. Те самые люди, которые лучше других знали, что для того, чтобы быть одинокой, вовсе не обязательно быть психопаткой или последней мегерой, особенно остерегались других одиноких людей. Так везде и всегда поступают изгои всех мастей, которые научились презирать себе подобных.

– Полли, – сказал Джек. – То, что ты пошла в агентство, это сумасшествие. Мир просто переполнен жаждущими одинокими мужчинами твоего возраста!

– Джек, мне сейчас столько же лет, сколько было тебе, когда мы были вместе. Подумай об этом. Когда ты был жаждущим одиноким мужчиной моего возраста, ты не искал себе одинокую незащищенную женщину за тридцать, ты соблазнил семнадцатилетнюю девушку!

Да уж, она его здорово отбрила, без всякого сомнения. Он залпом опустошил свой стакан и снова его наполнил.

– Господи, Джек, я надеюсь, что ты не за рулем!

Он был за рулем, но решил рискнуть. Его выдержка и мужество ему изменяли. Откровение о том, что Полли до такой степени одинока, стало для него шоком. Многие годы он считал, что только он одинок. А Полли он всегда представлял устроенной и счастливой, живущей в каком-нибудь прочном и замечательном союзе. Например, в браке с университетским профессором или с членом парламента. Разумеется, его шпион докладывал ему, что Полли живет одна, но это еще не значило, что она одинока.

О, как бы ему хотелось излечить ее от одиночества! Схватить ее в охапку прямо здесь и сейчас и сделать счастливой навеки! И тем не менее он не мог этого сделать – причем по тем же самым причинам, по каким покинул ее в первый раз. Тогда он не упустил свой шанс и выбрал свой путь.

– Я люблю пить, – сказал он. – Это помогает принимать моральные решения.

– Моральные решения? Какие моральные решения?

Джеку не хотелось объяснять.

– Никакие, – ответил он.

– Какие моральные решения? – настаивала Полли. Раньше Джек никогда не интересовался вопросами морали.

– Знаешь, всякий вздох, который делает человек, является моральным решением, разве не так?

– А разве так?

– Я думаю, что так.

Полли не могла себе даже вообразить, что имеет в виду Джек.

– Я хочу сказать, что это как «быть или не быть», разве не так? – объяснил он. – То есть я думаю, что здесь и правда должен быть вопрос.

– Я просто не вижу, в чем он заключается.

Полли была поражена, что Джек так серьезно задумался о морали.

– А я не вижу, почему ты этого не видишь, – ответил Джек, – принимая во внимание, каким морально ориентированным человеком ты всегда себя представляла.

– Я никогда не представляла себя ничем, – ответила она.

– Каждую минуту, когда мы решаем остаться в живых, мы совершаем моральный выбор.