– Я думал о том, чтобы оставить тебе немного денег, – тихо произнес Джек. – Знаешь, чтобы вернуться в лагерь и все такое. Но ведь ты была такой ярой феминисткой, я подумал…

– Что я буду выглядеть в некотором смысле шлюхой? – спросила Полли. – Да, не стоит теперь об этом беспокоиться. Все было улажено.

Комната погрузилась в тишину, и через минуту Полли снова принялась отводить душу.

– Разумеется, я позвонила на военную базу, – сказала она. – Я тебя не выдала, не беспокойся, тем более что они все равно бы не поверили сумасшедшей активистке из лагеря мира. Так что, видишь, я все еще заботилась о твоей безопасности. Я представилась шофером такси, которое ты заказал. Они ответили, чтобы я не беспокоилась по этому поводу, потому что ты уехал. Они сказали, что ты уехал из страны! Ты можешь себе представить, что я должна была чувствовать?

Конечно, он мог себе это представить, хотя он знал, что она ему никогда не поверит. Правда была в том, что он знал, что она чувствовала, потому что он чувствовал то же самое. Вечером того же дня он стоял, облокотившись на поручни большого транспортного парома, и смотрел, как Англия исчезает за горизонтом. Он ощущал себя более одиноким, чем когда-либо. Его совсем не утешала мысль о том, что он сам стал архитектором своего несчастья, или сознание того, что он по-другому поступить не мог.

– Ты уехал в тот же день! – Жгучая горечь в голосе Полли вырвала Джека из его тяжелых воспоминаний. – Ты покинул Англию в тот самый день, когда покинул и меня!

– Да, – ответил Джек. Он был озадачен, почему это так сильно ее задело.

– Потому что это означает, что ты заранее все подготовил! – объяснила ему Полли. – Что ты заранее знал, что уезжаешь! И когда в эту самую ночь ты занимался со мной любовью, ты прекрасно знал, что последует за этим. Твои мерзкие чемоданы уже наверняка были упакованы. Ты!

– Меня это тоже мучило.

– Очень хорошо. Жаль, что это тебя не прикончило.

Полли не поверила Джеку. Она не считала, что Джек может испытывать хотя бы близко те же чувства, что испытывала она. Иначе он никогда бы не сделал того, что он сделал. Она любила его так безоглядно! Доверяла ему так бесповоротно! А он оставил ее в полном одиночестве. Долгие недели после этого она буквально была больна. Ее мучили настоящие боли. А потом долгие месяцы она не могла нормально усваивать пищу, вообще едва могла есть. Она потеряла фунтов сорок веса, что становилось опасным для ее здоровья, так что ей приходилось время от времени обращаться к врачу. В семнадцать лет Полли открыла для себя, что от несчастной любви болит вовсе не сердце – болит все тело. Особенно кишки. Очевидно, именно там сосредоточены самые чувствительные узлы нервной системы человека.

– Ничего возвышенного в этом нет, – сказала Полли. – И ничего романтического. Ничего общего с красивыми валентинками. Не сердце – желудок, пронзенный стрелой.

Джек снова хотел сказать, что очень сожалеет, но передумал.

– Ты долго еще там оставалась? – вместо этого спросил он. – После?

– Я оставалась там до тех пор, пока ваши люди не вывезли оттуда все ракеты; фактически три года. С небольшим интервалом на забастовки шахтеров.

Джек был потрясен.

– Три года? В лагере? В этом сортире? Ты провела три года, распевая песни через забор? Ты оставалась там, пока тебе не исполнилось двадцать лет? А я-то думал, что ты уехала к осени… Ты же сама говорила.