|
Вскоре я передала еще одного посетителя в руки Люсиль, которая без особого труда помогла ему разрядиться. Ему важно было, чтобы кусок кала, который ему дали, принадлежал старухе и чтобы та сделала его перед ним. Я дала ему кал семидесятилетней старухи, имевшей язву и рожистое воспаление, у которой уже пятнадцать лет был всего один зуб. "Очень хорошо, чудесно, -- сказал он. -- Мне как раз это и надо." Заперевшись с Люсиль и старухиным калом, он потребовал, чтобы ловкая и любезная девушка вдохновляла его съесть это недостойное блюдо. Он его нюхал, рассматривал, трогал, но не больше того. Тогда Люсиль, решив применить более сильное средство, положила в камин лопату и сказала, что сейчас поджарит ему зад, если он не решится. Он побледнел, попытался попробовать, но испытал отвращение. Тогда Люсиль спустила ему штаны, обнажив его отвратительный бледный зад, и слегка его прижгла. Старик завыл и разразился потоком проклятий. Люсиль повторила операцию. Он кусал губы от боли. Кончилось тем, что Люсиль все-таки прижгла ему зад. Когда она сделала это в третий раз, он наконец разрядился. Я редко видела в момент извержения спермы такое невменяемое состояние! Он кричал, как бешеный, катался по полу, можно было подумать, что у него приступ эпилепсии. Очарованный нашими хорошими манерами, он обещал постоянно к нам приходить при условии: я буду давать ему всегда одну и ту же девушку, но кал должен быть от разных старух. "Чем более отвратительными будут старухи, -- говорил он, -- тем больше я буду платить. Вы не можете себе представить, как это меня возбуждает!" Один из его друзей, которого он мне прислал, в этой извращенности пошел еще дальше. Ему требовался кал от самых грязных и отвратительных грузчиков. У нас в доме жил восьмидесятилетний слуга. Так вот его кал необыкновенно понравился нашему клиенту. Он проглотил его еще теплым, в то время как Огюстин ему прижигала зад. Его кожа дымилась, на теле остались ожоги. Еще один клиент просил колоть ему шилом живот, бедра, ягодицы и половой член. Далее церемония была похожа на предыдущую: для возбуждения ему тоже требовалось проглотить кал, который к клала в горшок, но он не интересовался, кому этот кал принадлежал. Невозможно даже вообразить себе, господа, где мужчины иногда черпают сладострастие в огне своего воображения! Я знала одного, который требовал, чтобы я била его тростью по заднице, пока он проглатывал кал, который при нем доставали из отхожего места. И его сперма ни выделялась в мой рот до тех пор, пока он не проглатывал это отвратительное блюдо!" * * * "Все относительно, -- сказал Кюрваль, гладя ягодицы Ла Дегранж. -- Я убежден, что можно идти еще дальше." -- "Еще дальше? -- удивился Герцог, который в это время поглаживал голый зад Аделаиды, бывшей в этот день его женой. -- И что ты собираешься делать, черт возьми?" -- "Я нахожу, что не все еще сделано в этих ситуациях, -- сказал Кюрваль." -- "Я тоже так думаю, -- сказал Дюрсе, который ласкал зад Антиноя. -- Но я чувствую, как моя голова пухнет от всего этого свинства." -- "Держу пари, я знаю, что хочет сказать Дюрсе, -- вмешался Епископ." -- "И какого черта? -- закричал Герцог." Тогда Епископ поднялся и что-то сказал Дюрсе, который утвердительно кивнул. Епископ что-то шепнул Кюрвалю, и тот сказал: "Да, ну конечно, да." А Герцог воскликнул: "А, черт, я бы никогда ее не нашел." Так как господа не объяснились яснее, нам нет возможности узнать, о чем шла речь. Есть немало вещей, которые пока скрыты от тебя, читатель, под дымкой вуали -- из осторожности и еще по причине некоторых обстоятельств. |
