|
Так получалось в моей жизни: воровство всегда приносило мне только удачу и оборачивалось ростом моего благосостояния. Однажды нас посетил старый вельможа, уставший от почестей в королевском дворце, которому захотелось сыграть новую роль в обществе шлюх. Для своего дебюта он выбрал меня. Я должна была давать ему уроки, а за каждую допущенную ошибку он сам придумал расплату: то вставал передо мной на колени, то просил пороть его кожаной плеткой. Я обязана была следить, когда он воспламенится. Тогда я должна была брать в руки его пушку, гладить и встряхивать его, слегка журя и называя его "мой маленький шалунишка", "проказник", другими детскими ласкательными словами, которые заставляли его со сладострастием разряжаться. Пять раз в неделю повторялась в моем доме эта церемония, но всегда с новой девушкой, которая должна была знать условия игры, -- за это я получала двадцать пять луидоров в месяц. В Париже я знала множество женщин, так что мне было не трудно выполнять то, что он просил. Десять лет приходил ко мне этот очаровательный ученик, который за это время усвоил многие уроки ада. Годы шли, и я старела. Мое лицо оставалось молодым, но я стала замечать, что мужчины хотят иметь дело со мной чаще всего из каприза. Я все еще сама принимала гостей. "Ну и пусть постарела! -- говорила я себе. -- Есть клиенты, которые приходят только ко мне и не хотят иметь дело с другими." Среди них был аббат, возрастом около шестидесяти лет (я всегда принимала стариков, и любая женщина, желающая разбогатеть в нашем ремесле, только последует моему совету). Святой отец приходит и, как только мы оказываемся вдвоем, просит меня показать ему ягодицы. "Вот самый красивый зад на свете, -- говорит он мне. -- Но к несчастью, он не даст мне то, что я съем. Держите, -- сказал он, кладя мои руки на свой зад. -- Вот кто мне поможет. А теперь, прошу вас, заставьте меня сделать по-большому." Я приношу мраморный ночной горшок и ставлю себе на колени. Аббат садится на него, я растираю его задний проход, приоткрываю его и всячески побуждаю к действию. Наконец, огромный кусок кала заполняет горшок, я его передаю развратнику, он кидается к нему -- и пожирает содержимое. Он разряжается через пятнадцать минут после жесточайшей порки по тем самым ягодицам, которые выбросили перед этим такое красивое яйцо. Все было съедено. Он так хорошо сделал свое дело, что эякуляция произошла при проглатывании последнего куска. Все время, пока я его стегала, я должна была воспламенять его, приговаривая: "Ах ты, мой маленький шалунишка, ну и сластена же ты, и как это ты все это уплел, ну и бесстыдник же ты..." Благодаря описанным выше действиям и этим словам, он смог разрядиться с максимальным наслаждением." * * * После ужина Кюрваль захотел разыграть спектакль в духе описанного Дюкло. Он позвал Фаншон, она помогла ему сделать по-большому; он все проглотил, пока старая колдунья его стегала. Эта сцена разогрела головы, со всех сторон слышались разговоры об испражнениях, и тогда Кюрваль, который все еще не разрядился, смешал свой кал с калом Терезы. Епископ сделал то же с Дюкло, Герцог -- с Мари, а Дюрсе -- с Луизон. Это было просто невероятно -- проводить время со старыми шлюхами, когда рядом было столько прелестных молодых объектов любви. Как известно, порок рождается от пресыщения, и среди греха рождается преступление. Разрядился один Епископ. Потом все если за стол. Возбудившись нечистотами, во время оргии наши друзья развлекались только с четырьмя старухами и четырьмя рассказчицами -- остальных отправили спать. Было столько сказано и столько сделано, что наши развратники уснули в объятиях опьянения и истощения. |
