|
Поэтому я не стала делать из этого истории, а ловко переодела в женское платье юношу восемнадцати лет, который иногда заходил к нам для поручений. Я показала ему орудие труда. Церемония была презабавная (вы понимаете, что я не могла отказать себе в удовольствии понаблюдать за ней!). Сначала клиент пристально рассматривал свою так называемую девицу и, судя по всему, остался ею очень доволен. Он начал с пяти или шести поцелуев в губы, которые отдавали ересью за километр. После этого он показал свои ягодицы и, по-прежнему делая вид, что принимает юношу за девушку, просил с силой мять и растирать их. Юноша, которого я хорошо подготовила, сделал все, как тот велел. "Теперь начинайте меня стегать", -- сказал развратник. Юноша крепкой рукой наносит ему пятьдесят ударов. Тут наш герой вскакивает, бросается на бьющую его "девицу", задирает см подол, одной рукой проверяет ее пушку, а другой жадно хватает за ягодицы. При этом он уже не знает, каким храмом завладеть раньше. В конце концов он выбирает задний проход и страстно приклеивается к нему своим ртом. Боже правый, да заслуживал ли этот зад такой страсти! Никогда еще зад женщины не вылизывался с такой страстью, как зад этого юноши. Три или четыре раза язык старика вообще исчезал в его заднем проходе. "О мое дорогое дитя, -- шептал он. -- Продолжай же свою операцию." Юноша возобновляет порку; он был возбужден и вторую атаку провел с большей силой. Зад старика уже был весь в крови. Внезапно хобот его встает, и развратник вонзает его в молодой объект. Затем он снова поднимает подол, и на этот раз его интересует орудие объекта. Он его гладит, трет, встряхивает и вскоре вставляет в своп рот. После этих предварительных ласк он в третий раз просит выпороть его. Этот последний этап доводит его до безумия. Он швыряет своего Адониса в кровать, ложится на него, тормошит его пушечку и свою тоже, страстно целует красивого мальчика в губы и, воспламенив его своими ласками, доставляет ему дивное наслаждение как раз в тот момент, когда получает его сам: они оба разрядились одновременно! Совершенно очарованный этой сценой, наш развратник пытался рассеять мои сомнения и заставить меня пообещать ему в будущем еще много раз подобные наслаждения -- с этим мальчиком или с другим. Я же предпочитала переделать его и потому заверила, что у меня есть очаровательные девушки, которые наилучшим образом обработают его розгами. Но он не пожелал даже взглянуть на них." * * * "Я его понимаю! -- сказал Епископ. -- Когда имеешь вкус к мужчинам, человека уже нельзя переделать." "Монсиньор, вы затронули тему, по которой можно было бы защитить диссертацию!.." -- заметил Председатель. "...Которая сделает вывод в пользу моего утверждения, -- сказал Епископ, -- потому что всем понятно, что мальчик всегда лучше, чем девочка!" "Без всякого сомнения, -- включился Кюрваль. -- Но надо вам сказать, тем не менее, что есть несколько объективных доводов в пользу женщин. Существует особый род удовольствий, например, те, о которых вам расскажут Ла Мартен и Ла Дегранж, где девушка стоит выше юноши." "Отрицаю это, -- заявил Епископ. -- И даже, приняв во внимание то, что вы имеете в виду, я все-таки утверждаю, что юноша стоит больше. Даже если посмотреть с точки зрения причиненного зла: преступление будет выглядеть величественнее, если оно будет совершено по отношению к существу абсолютно в вашем вкусе. Начиная с этого мгновения сладострастие удваивается!" "Да, -- сказал Кюрваль, -- ничто не может сравниться с этим чувством владычества над миром, с этим деспотизмом, этой империей наслаждения, которую рождает задний проход, когда ты ощущаешь свою власть над слабым. |
