|
Мой кусочек кала упал на пол. Он только понюхал его, в рот не взял и ни разу не дотронулся. Он получил не менее двухсот ударов розгами и так привык к ним, что от всей процедуры на его коже остался лишь едва заметный след." * * * "Вот, наконец, зад, который может поспорить с твоим, Председатель! -- воскликнул Герцог." "Конечно, конечно, -- пробормотал Кюрваль, зад которого в этот момент как раз растирала Алина. -- Я одобряю поведение упомянутого господина, поскольку оно вполне соответствует моим вкусам и привычкам. Лично я приветствую отсутствие биде и вообще всякого мытья. Мне хотелось бы, чтобы срок воздержания от омовений был еще увеличен -- по крайней мере, до трех месяцев!" "Ну, Председатель, ты преувеличиваешь! -- заметил Герцог." "Вовсе нет, -- возразил Кюрваль. -- Спросите у Алины, она вам скажет. Я так привык к этому состоянию, что вообще не замечаю, мылся я или нет. Но что я знаю наверняка, так это то, что сейчас хотел бы иметь самую грязную шлюху, чтобы ее перемазанный дерьмом зад стал моей уборной. А ну-ка, Тереза, разве ты не самая грязная женщина на свете? -- Сунь-ка мне под нос свою пахнущую за версту задницу и выдави кусочек годна!" Тереза подошла, подставила Председателю свой отвратительный, поблекший зад и выдавила ему желанный кусочек кала. Алина держала в руках его хобот -- и Председатель разрядился. * * * А Дюкло возобновила рассказ: "Один старик, который принимал каждый раз новую девицу для операции, которую я вам сейчас опишу, попросил меня через свою приятельницу прийти к нему. Мне рассказали о церемонии, к которой привык этот развратник. Я пришла к нему, он бросил на меня опытный, цепкий взгляд, свойственный порочным людям, которые с первого взгляда могут оценить, что за объект им предлагают. "Мне сказали, что у вас красивый зад, -- сообщил он мне. -- А так как я вот уже шестьдесят лет питаю слабость к красивым задницам, я хочу увидеть, соответствует ли он вашей репутации. Поднимите подол!" Эта энергичная фраза была приказом. И я не только показала товар лицом, но приблизилась как только могла к носу этого профессионала. Сначала я стояла прямо. Потом начала медленно наклоняться и продемонстрировала ему предмет его культа во всем великолепии, совершенно уверенная, что он ему понравится. При каждом моем движении я чувствовала, как руки старика изучающе гуляют по поверхности моего зада. "Проход широкий, -- одобрил он. -- Вы могли бы стать шикарной содом меткой на всю оставшуюся жизнь!" "Увы, господин, -- сказала я ему, -- мы живем в век, когда мужчины так капризны; для того чтобы им понравиться, приходится быть способной на все." В этот момент я почувствовала, как его рот приклеился к моему заднему проходу, а язык начал глубоко вылизывать его. Потом он подвел меня к своей кровати и показал фаянсовое ведро, в котором намокали четыре десятка розг. Над ними висели несколько многохвостных плеток, подвешенных на позолоченные крючки. "Вооружитесь тем и другим, -- приказал развратник. -- Вот мой зад. Как вы видите, он сухой, худой и очень жесткий. Потрогайте." Я это все выполнила, он продолжал: "Этот старый зад, привыкший к розгам и совершенно бесчувственный, может вывести из его обычного состояния только что-то чрезвычайное. Сейчас я лягу на кровать животом вниз, ноги -- на полу. С помощью этих двух инструментов стегайте меня попеременно -- то розгами, то плеткой. Это будет длиться долго, но у вас будет точный ориентир близкой развязки: как только вы увидите, что с этим задом происходит что-то необычное, сразу же будьте готовы сами повторить то же. |
