Анна Стина шла до Кунгсхольмена больше часа, хоть и подгоняла себя как могла — не дай Бог, не успеет и ворота закроются. Дорогу она знала: мимо Монетного двора, через мост на остров Святого Духа, еще один мост на Норрмальм и налево. Остановилась передохнуть на мосту: вспененные весенним паводком воды Меларена яростно стремились воссоединиться с Балтийским морем. Дальше еще мост, на Кунгсхольмен, через залив Меларена. Залив этот в городе называют озером Клары, хотя это никакое не озеро. Фьорд. Здесь-то никакого бурления, вода тиха и светла, холодным ртутным блеском отражается в ней весеннее солнце. Уже далеко за полдень. Пока еще тепло, но весной погода коварна; зайдет солнце — и начнет холодать, а к ночи могут и заморозки ударить. Прохожие заняты своими делами…

И людям, и природе одинаково безразлична ее судьба.

Анна Стина резко вдохнула носом. В душе ее закипала едкая ярость против несправедливости жизни. Та самая ярость, которая несколько месяцев назад помогла ей выжить за серыми каменными стенами Прядильного дома.

Она подошла к лазарету Серафимов, который весь город называл попросту Серафеном. Вспомнила рассказы Кристофера Бликса — больница выглядела точно так, как он описывал: гордый герб на арке и роскошный столетний каштан, уже надевший весенний наряд. Кристофер много раз повторял этот рассказ — и Анна Стина прекрасно понимала, почему он постоянно к нему возвращался: за всю короткую жизнь юноши Серафен был, наверное, единственным местом, где он нашел сочувствие, понимание и помощь.

Она прошла через усыпанный гравием двор. Ее никто не остановил. Широко открыла входную дверь — иначе не пролезал огромный живот, — вошла в большой холл и остановилась. В холле сновали медицинские сестры, то и дело появлялись какие-то господа в сюртуках. На нее по-прежнему никто не обращал внимания. Наконец, одна из сестер в огромном накрахмаленном чепце остановилась, ободряюще подмигнула и посмотрела на нее выжидательно.

Анна Стина мысленно прочитала молитву — не дай Бог забыла фамилию.

— Профессор Хагстрём?

Сестра на секунду задумалась, покачала головой, поджала губы и строго сказала:

— Господин профессор уехал, вернется только к летнему празднику. А молодой даме полагалось бы знать, что в ее состоянии не стоило бы бродить по городу. То тепло, то холодно, кругом миазмы. И еще сюда явилась… Где легче подхватить заразу, чем в госпитале!

Она произнесла эту поучительную фразу и хотела уже бежать дальше, но что-то ее остановило. Вероятно, заметила: лицо Анны Стины окаменело от отчаяния и безнадежности. И сердце се смягчилось.

— Ну-ну… подожди-ка тут. Никуда не уходи. Я же понимаю, по какому делу ты явилась.

И убежала. Анна Стина ждала. Она стояла неподвижно, как статуя, боясь малейшим движением нарушить хрупкий баланс между жизнью и смертью.

Сестра пришла вместе с молодым мужчиной. Он посмотрел на нее, вытер руки о поданную сестрой сомнительной чистоты салфетку и коротко кивнул.

— Будьте так любезны следовать за мной.

Они пошли по длинному коридору. Он открывал одну дверь за другой, ища свободную палату. И она нашлась, правда, в самом конце.

Жестом пригласил лечь на залитую вечерним абрикосовым светом кушетку у окна.

— Будьте любезны задрать блузку и кофту. Я должен вас пропальпиро… прощупать.

Доктор встал рядом с кушеткой на колени. Она подивилась, насколько мягки и осторожны его пальцы. Он внимательно смотрел на ее лицо, ловя гримасы боли. Потом приложил к животу нечто вроде небольшой воронки и прильнул ухом к другому ее концу. Послушал в нескольких местах, удовлетворенно кивнул и жестом разрешил ей одеться.