Схватки стали все чаще. Ей показалось, весь мир чьей-то злой волей превратился в комок свирепой силы в ее животе. Силы безжалостной и равнодушной ко всему, что мешает ей выйти из заточения.

Анна Стина не заметила, когда вернулась Лиза. Внезапно возникло ее бледное, озабоченное лицо. Го, что ей показалось грязью, было вовсе не грязью. Родимое пятно — теперь она его ясно разглядела. Довольно необычное: тонкая, извилистая, четко прочерченная красная линия, сбегающая по лбу на щеку, зацепив при этом бровь и веко. Сама небольшого роста, худая, но не хрупкая, видно, что немало повидала на своем веку. Волосы под платком — светлые? Темные? При свете костра определить трудно, но если приглядеться, делят цвета с землей и лесом — выцветшие зеленые, серые и коричневые тона. И большие, ярко-синие глаза. Переводя дух между схватками, Анна Стина подумала, что это странное лицо нельзя назвать некрасивым; оно может быть даже прекрасным.

Красота эта никак не бросается в глаза, но ведь и в жизни так: кто захочет — увидит.

Мрак обернулся яркой вспышкой, и мир снова померк. Мука, растерянность, невыносимая боль — но вдруг Анна Стина поняла, что уже не боится. Чувство, росшее с каждой схваткой, было так велико, что для страха места не оставалось. Чудовищный насос в животе наращивал и наращивал давление.

Они не выйдут наружу. Они навсегда останутся в ней. Они не смогут покинуть ее живот, эту темницу из плоти и крови.

5

Лиза-Отшельница появляется то справа, то слева, бормочет какие-то слова на понятном только ей языке. Или вслушивается в бред роженицы, когда та приходит в сознание. Незнакомка разговаривает с живыми и мертвыми. С матерью, которую она так любила, но та предала ее и умерла. С отцом, которого она не знала, но какой был замечательный человек… откуда ей это известно, если она его не знала? А отца своих еще не рожденных детей проклинает последними словами.

Лиза закрыла уши руками — зачем ей все это? Зачем ей знать то, о чем она знать не хочет? Ее не интересуют чужие беды, она сняла с себя все обязательства. Никому и ничем она не обязана. Она же ни у кого и ничего не просит, с какого рожна должна помогать другим? В лесу есть все, что ей нужно. Тоскливо оглянулась на окруживший поляну лес. Собрать, что ли, все свои нехитрые пожитки и уйти, предоставив незнакомку собственной судьбе? Но вот что странно: она-то думала, что давно уже избавилась от мук совести. Какая совесть? Никто ничем никому не обязан. И в то же время совершенно ясно сознавала: эта картина будет преследовать ее до конца жизни. Никогда больше не сможет она сидеть у своего костерка и ни о чем не думать, прислушиваясь к медленному и свежему дыханию вечного леса. Лиза старалась научиться у леса самому важному: не замечать существования человека. Но при этом ясно чувствовала: если она уйдет, ей всегда будет являться призрак незнакомки с неправдоподобно огромным животом. И эта незнакомка, обреченная ею на верную гибель, никуда не уйдет, будет вечно сидеть у ее костра.

Прошла ночь и еще полдня. Полтора дня, как отошли воды. По ребенок так и не появился. Лиза понимала: что-то не так. Она примерно знала, что надо делать, но не решалась и бессильно проклинала свою трусость. Решилась только далеко за полдень. Преодолевая привычную неприязнь к чужому присутствию, нагнулась и прошептала роженице в ухо:

— Пошла за помощью. Скоро приду. Потерпи.

Она бежала быстро, как только могла. Ноги привыкли к бегу. Появились первые постройки — сараи, склады. Отвращение перешло в тошноту — начинались пригороды. Издалека она видела людей. Те занимались своими делами и не обращали на нее ни малейшего внимания. Сняла с головы платок и набросила на плечи, чтобы все видели ее безобразное родимое пятно — единственный, но верный способ избежать насильников.