— Иди да сама посмотри.

Он осторожно передал ей Карла, наклонился к уху и неожиданно горячо зашептал:

— Они меня за человека не считают, я для них все равно что лошадь или там поросенок. Когда Уттерстрём здесь объявился, они ему все показывали — как же, надо объяснить новенькому. А он спрашивал да спрашивал: «А это как? А это почему?» — Мальчик настолько похоже сымитировал только слышанный ею голос этого самого Уттерстрёма в драном парике, что Анна Стина невольно улыбнулась, хотя ей было совсем не смешно. — В первый же его день на службе явились сосиски с двумя сосунками — на улице нашли. А за ними мамаша принесла совсем новорожденного… еще меньше твоих. Уттерстрём спрашивает: а где у нас деньги на содержание? А тот, кто ему все показывал, осклабился, сукин сын: говорит, расходы у нас куда меньше, чем вы думаете. Из пяти младенцев, говорит, к концу года выживет в лучшем случае один… так и сказал: «В лучшем случае». В лучшем случае! Один! Какой же у них тогда худший случай? Короче, младенцев сюда приносят помирать. Приют этот… большие они мастера доставлять детишек прямо в рай. Хочешь для своих другой судьбы — ноги в руки и дуй отсюда, пока не поздно. Ладно… пошел дальше махать метлой, пока кто чего не заподозрил — куда, дескать, придурок делся? Свинячье говно само со двора не улетит.

— Желаю тебе самого лучшего.

— Пожелания ложим в одну руку, говно в другую — какая перевесит. Может, увидимся.

— Это вряд ли…

Анна Стина пристроила детишек и пошла на второй этаж. Еще на лестнице она услышала звук, который никогда не забудет. Жалобное поскрипывание деревянных педалей, жужжание кардана, свистящее шипение шерстяной нити. Могла бы и не заглядывать, но все же заглянула. Три погашенные люстры на потолке, длинные ряды прядильных станков, за каждым — сутулая фигурка.

Она скатилась по лестнице, схватила детей, выбежала на улицу и посмотрела налево — туда, где ее ждал лес. Подальше от города. Потом направо, где огромной жабой разлегся Город между мостами. Три высоченных башни — Большая церковь, чуть подальше — шпиль Немецкой церкви, самый высокий, а еще дальше, уже за пределами Города между мостами, — купол Святой Катарины. Зашла в пустой переулок и дала детям грудь. Майя, поев, немедленно начала довольно гулить, а Карл не стал тратить время по пустякам и тут же заснул. Головка свесилась набок.

Анна Стина подложила ему под затылочек руку. Если не возвращаться в лес, выход только один. Выбора нет. И все равно она долго не могла решиться.

И все же решилась. Деревянный протез Карделя в мешке за спиной то и дело больно впивался в позвоночник.

13

Ветер кружит сухие листья во всех направлениях, пока ему не надоедает игра. Тогда он одним дуновением сметает их в ручеек, а тот, в свою очередь, неторопливо журча между камнями, относит в пролив. Пустынный двор: уже настали осенние холода, и больные вряд ли покинут свои палаты до весны. Кардель, даже пройдя весь путь до Данвикена, с трудом передвигает затекшие после сна на жестком полу ноги. Из-за угла госпиталя вывернулся человек, увидел их и остановился как вкопанный.

— Прошу прощения, господа… мы никак не ждали посетителей в такую, мягко говоря, образцово мерзкую погоду.

Очень маленького роста, в сером длинном пальто и не по размеру огромном парике, который, скорее всего, служит не столько париком, сколько шапкой. Прищурившись, оглядел гостей и, подумав, обратился к Карделю.

— Вы пришли подыскать местечко для вашего приятеля? — Он кивнул на Винге.

Тот заметно нервничал, то и дело кидая обеспокоенные взгляды на угрюмое здание дома умалишенных на скале.

Кардель удивленно поднял бровь.