— Хорошо, Кардель, — решился Блум. — Но под честное слово: каждый рундстюкке пойдет в дело.

Кардель кивнул и отпустил руку. Блум поморщился и начал было растирать онемевшие пальцы, но Кардель опять ухватил его ладонь и потряс.

— Вот и договорились.

Кардель знал, куда идти. И нашел их без труда — в одном из переулков, поднимающихся на дворцовый холм от Большой Западной. Стайка беспризорников сидела на удивление правильным полукольцом у фасада одного из богатых купеческих домов. Большинству не хватало нескольких лет до пышного празднования десятилетнего юбилея, но старшему наверняка не меньше пятнадцати. Возраст выдавали не только обильные угри: он был самое малое на голову выше остальных. Держал за шиворот одного из своих вассалов и с заметным злорадством отвешивал ему оплеуху за оплеухой.

Карделю всегда было интересно — как возникают эти ватаги? Он прекрасно знал: далеко не у всех нет крыши над головой. Были среди них и дети ремесленников, но у родителей не было ни времени, ни желания заниматься детьми. Какие еще дети — и так по горло работы. А другие и в самом деле беспризорники: спят где придется, у них нет ни родителей, ни опекуна, живут попрошайничеством и быстро сходят в могилу от первой же лихорадки. С родителями или без, все они нищие — это объединяет крепче, чем объединяют масонов их таинственные и торжественные ритуалы. Если, не дай Бог, на глаза им попадется мальчуган без родителей, в чистой сорочке и с подметками без дыр — пиши пропало. Волчий закон — право сильного. В безопасности только тот, у кого ничего нет. Те, кому не повезло, кто родился слишком хилым, мажут рожицы грязью из канав, в надежде, что их побрезгуют трогать. А там, глядишь, подрастут немного и сумеют себя защитить.

Кардель долго смотрел на вожака, искал случая встретиться с ним взглядом. Или когда тот, по крайней мере, заметит, что в руке пальта между большим и указательным пальцем зажат шиллинг.

Наконец паренек встал и начал осторожно приближаться — в точности как зверь, почуявший добычу, но пока не решивший, по зубам ли она ему.

— Ты знаешь, кто я? — негромко спросил Кардель. Паренек кивнул.

— На той неделе в трактире у меня сперли протез, пока я спал. Либо ты, либо кто-то из твоей шайки. Мне он нужен. Протез.

— Сначала деньги.

Кардель протянул ему шиллинг. Вожак сделал выпад, по Кардель молниеносно убрал руку за спину.

— Получишь со временем… но сначала хочу предупредить. Когда вы меня обокрали, я спал, а спящего кто хочет может обидеть. Но сейчас я не сплю. Трезв и опасен. И обещаю: если вздумаешь меня надуть, пожалеешь. Город между мостами невелик, найти человека — вопрос времени. Может, пару часов. Самое большее — день или два. Возьму за шкирку, оттащу на ступеньки Биржи, сниму штаны и выпорю по голой заднице на глазах у всех. Тебя засмеют.

Парень молча проглотил слюну.

— Ну и подавись своим шиллингом.

— Я что-то не помню… разве я сказал, что у тебя есть выбор? Значит, неудачно выразился.

— Они се выбросили… в Мушиный парламент.

Мушиный парламент… Никто не знает, насколько глубока свалка отбросов и дерьма у Зерновой площади. И она не убывает, хотя ежедневные паромы грузят так, что палуба оказывается чуть ли не под водой. Наверняка не меньше четырех саженей. Излюбленная, между прочим, тема для городских спорщиков. Хотя никто даже не сомневается: не меньше четырех саженей. Если дело дойдет до пари, на меньшую глубину никто и рундстюкке не поставит.

Кардель подумал.

— Хорошо. Два шиллинга. Твоей шайке хватит пару раз досыта нажраться. Но ты будешь стараться больше всех. И если услышу, что мухлюешь, — упаси тебя Бог.