Он ждал. Ждал не меньше двух часов, прежде чем Эмиль Винге начал подавать признаки жизни. Открылись налитые кровью глаза, послышался мученический стон: медленно возрождающиеся органы чувств начали со страхом осознавать состояние тела. Кардель встал и протянул Винге бутылку. Тот схватил, с жадностью сделал несколько глотков и с нескрываемым упреком и разочарованием посмотрел на посетителя. Хотел что-то сказать, но Кардель его опередил.

— Квас. — сообщил он таким тоном, будто вручал Винге гонорар. — Утоляет жажду.

Эмиль протер глаза и с видимым отвращением сделал еще один глоток.

— Поспите-ка еще, — посоветовал Кардель. — Больше ничего не поможет. Уж я-то знаю.

Кардель терпеливо ждал. Солнце перевалило через зенит, начало опускаться. Неправильный прямоугольник света из окна-бойницы перебрался с пола на стену.

Винге подал признаки жизни только к вечеру. Человек опытный, Кардель еще до этого заметил, что бедняга вот-вот проснется: изменилось дыхание, начали мелко вздрагивать веки, будто путаясь проносившихся за ними кошмарных видений. Наконец несчастный открыл глаза, некоторое время соображал, где он, и с трудом сфокусировал взгляд на посетителе.

— 3-зачем вы здесь?

Кардель выплюнул остатки табака.

— Я вас по другому делу искал, а тут вон оно что…

Винге перевел взгляд и болезненно поморщился: видно, естественное движение причинило ему немалые страдания.

— Головой вертите, — посоветовал Кардель. — Не глазами, а головой. Как волки.

Винге последовал совету: осмотрел комнату, вертя головой вправо и влево. Глаза при этом заметно отставали от движения головы. Постарался изобразить суровую мину и остановил взгляд на посетителе.

— Зачем вы все это?

— От нечего делать. Я вообще-то по друг ому поводу вас искал.

— Незачем было затевать уборку. С чего это вы должны за мной прибирать?

— Кому-то надо было. А я как раз подвернулся. Не повезло мне, значит. А теперь… у вас больше нет вопросов? Теперь моя очередь.

Винге внезапно смутился. До него только что дошла двусмысленность положения. «Двусмысленность», — самое мягкое из определений, что хаотично пронеслись у него в голове.

— Да, конечно… — обреченно произнес он.

— Вопрос первый: неужели вы сами все это вылакали? Или кто-то помогал?

— Нет… никто. Боюсь, сам, — Винге морщился при каждом слове; видно было, что любое прикосновение языка к наждачному нёбу доставляет ему страдание.

— Тогда вас наверняка все еще мучит жажда, — Кардель протянул еще одну бутылку с квасом.

— Квас не годится… Паллиатив. Перегонное, желательно покрепче.

Кардель не стал спрашивать, что это за напиток такой — паллиатив. По интонации и так ясно — ничего хорошего. Сунул за щеку еще одну щепотку табака.

— Чего нет, того нет. Паллиатива нету. Приглашаю на квас.

— Тогда я сам схожу.

— И опять же: что нет, то нет. Никуда вы не сходите.

Эмиль, покачиваясь, подошел к двери, нажал на ручку и обернулся. В глазах полыхнул ужас. Кардель успокаивающе похлопал себя по карману жилета.

— Ключ у меня. Попробуйте взять, если решитесь.

— Я сейчас умру… — еле слышно прошелестел Винге.

Кардель поднялся и снизу вверх пристально посмотрел на Винге.

— Я таких много видел, — сказал он тоже шепотом. — На войне. После Свенсксунда нас расквартировали в Ловисе. И я тоже там оказался, уже без руки. Раненых — как пчел в улье, а фельдшеров — раз, два и обчелся.