— Вот и ваш Косынкин не делал разницы между войной и убийством мирных жителей только за то, что они иноверцы! Он убивал французов, поляков, жидов…

—Черт подери! — вскрикнул я. — Если об этом известно, отчего же его не арестовали?!

— Когда враг стоит у ворот, арестовывать собственных граждан за чрезмерно проявленный патриотизм! — Штабс-ротмистр посмотрел на меня, как на недоросля, немного помолчал и добавил: — Кто-то забрал его в Санкт- Петербург…

—И неплохо устроил! — воскликнул я.

Я не выдержал и начал расхаживать по двору. Перед глазами стоял ошеломленный Косынкин! Я вспомнил, как ревниво он посмотрел, когда де Санглен передал мне конвертики с ядом. Heus-Deus, а ведь пакетик со смертельным ядом остался у него! Господи, я здесь в богом забытой деревне, а он, возможно, уже отравил Алессандрину. А Милорадович все медлит и медлит!

Наконец дверь отворилась, и появился Михаил Андреевич.

—Коня! — приказал он штабс-ротмистру.

Генерал Панчулидзев подбежал к крыльцу:

— Ваше высокопревосходительство, прикажете поднять…

— Никого поднимать не нужно, — ответил Милорадович. — Сам разберусь.

Ему подвели коня. Он сел в седло и повторил:

—Оставайтесь здесь, а я разберусь!

Генерал Панчулидзев остался стоять с раскрытым ртом. А я, не спрашивая разрешения, прыгнул в седло и поскакал следом за Милорадовичем. Казалось, что каждый удар копыта приходился по сердцу: боялся, что графини, должно быть, уже нет в живых. И все-таки торопил коня: безумная надежда, что еще можно что-то исправить, не оставляла меня.

Милорадович оглянулся на стук копыт и, должно быть, заметив решимость в моем взгляде, возражать не стал. Мы проскакали бок о бок две версты, увидели аванпосты польских улан и перешли на шаг.

— Помнится, вы хорошо говорите по-французски, — сказал генерал. — Если бы я учился в России, тоже знал бы по-французски. Но я обучался за границей и французским владею с грехом пополам.

Двое польских улан верхом направились в нашу сторону.

— Спросите, кто у них старший, и скажите, что мы хотим его видеть, — попросил Милорадович.

Поляки приблизились, и на мой вопрос ответили, что их командир — генерал Себастиани.

— Превосходно! — Милорадович благодушно рассмеялся. — Себастиани — мой добрый товарищ.

Я попросил поляков передать их командиру, что с ним хочет говорить генерал Милорадович. Один улан ускакал. Спустя несколько минут, показавшихся мне вечностью, показался их генерал.

—Bonjour, cherMiloradovitz!— закричал тот радостно.

— Се ne sont plus les beaux jours de Bucarest, — ответилМихаилАндреевич.

— Вы превосходно изъясняетесь по-французски, — сказал я.

—Составлял эту фразу целых пять минут.

Но и дальнейший разговор продолжался на французском языке.

— Я условился с неаполитанским королем о свободном выходе арьергарда из города, — сказал Михаил Андреевич командующему польской конницей, — а ваши войска заслонили нам дорогу.

—<style name="MSGothic85pt-1pt">Я не получил от короля уведомления об этом, — ответил генерал Себастиани. — Но я знаю вас и верю вашему слову.

Кровь ударила мне в виски с такою силой, что я едва не упал с коня. Словно сквозь пелену доносились команды Себастиани. Он распорядился, чтобы его дивизия встала параллельно Рязанской дороге и пропустила русский арьергард и обозы.