Почему я не мог так же честно говорить с графом Ростопчиным, давним и верным моим благодетелем?! Почему обманывал всех вокруг и даже Жаклин, самого родного, самого близкого мне человека?! Почему просто не взял честное слово у Алессандрины, а вместо этого оставил ее наедине с убийцей?!

Я пустил коня галопом и помчался назад по Рязанской дороге, в сторону Москвы, а стоявшие по краям польские уланы улюлюкали и свистели мне вслед.

Увидав наших казаков, я закричал:

— Вперед, ребята, вперед! Там ждет генерал Милорадович! Нас пропустят без единого выстрела!

В ответ раздалось громогласное «ура!» Но чествовали не меня — генерал Милорадович скакал следом.

Я долетел до конца арьергарда — вот и коляска. Еге<style name="2pt">ря — я готов был растерзать их за это — стояли в стороне. Спрыгнув с коня, я распахнул дверцу — вовремя, слава богу, успел!

Внутри происходила молчаливая борьба. Значит, мерзавец Косынкин попытался убить Алессандрину, не дожидаясь непосредственной угрозы плена, как наказывал я. Но неожиданностью для надворного советника стало то, что графиня де ла Тровайола владела приемами борьбы. Однако ей пришлось тяжело — в замкнутом пространстве коляски преимущество было на стороне физической силы, а не умения. Косынкин навалился на Алессандрину, его рука с белой горошиной неумолимо приближалась к ее лицу. Глаза графини наполнились одновременно и отчаянием, и решимостью бороться до последних сил.

Я схватил Косынкина за плечо и вышвырнул из кареты. Он вскочил на ноги, улыбнулся и воскликнул:

—Фу! Ты? А я было думал, что все! Пропали мы!

— Сейчас ты у меня пропадешь! — С этими словами я врезал ему кулаком в челюсть.

Он покатился по земле, поднялся на ноги, вытер кровь. Прежде чем подоспели егеря, я двинул ему еще раз и вновь свалил его наземь.

—Скольких человек ты убил?! — рявкнул я. — Там, в Петербурге, ты убил Гржиновского? Газету Гржиновскому ты подсунул! Нарочно, чтобы заподозрили Мохова! Жида Менаше убил! Конечно! Что же следить за ним?! Время тратить!

—Вы сошли с ума! С ума сошли! — закричал в ответ Косынкин.

Унтер-офицеры схватили меня под руки.

— Ты хотел бить французов?! — напомнил я. — Так оставался б в Москве. Теперь их там много!

Я расслабил руки, показав егерям, что больше не собираюсь кидаться на него с кулаками. Они отпустили меня.

Я сел в коляску. Графиня, поджав губы, поправляла одежду.

—Как ты? — спросил я.

— Между прочим, я все сделала, чтобы тебя не убили, — с обидой промолвила она.

— Ну а я успел вовремя, — ответил я. — Что ж, теперь для тебя война окончена.

Она смерила меня насмешливым взглядом. Я улыбнулся и покинул карету.

—Господа, — обратился я к унтер-офицерам. — Попрошу вас, присматривайте за графиней. Мы должны доставить ее живой и в добром здравии.

Я сел на лошадь, поскакал вперед и вскоре поравнялся с генералом Милорадовичем.

— Ну что там ваша чуть-чуть беременная? — спросил

он.

—Нужно препроводить ее в Санкт-Петербург, — сказал я. — Я надеюсь на ваше содействие, ваше высокопревосходительство.

— Ладно, отправлю курьера к его величеству, вот хоть того же Акинфова.