—Нет-нет, ваше высокопревосходительство, — возразил я. — Я прошу вас дать мне любое назначение под вашим командованием. А графиню пусть доставит еще кто- нибудь. Государь обещал мне…

—Что, так не понравилось ловить шпионов? — спросил он.

—Отвратительное занятие, — признался я.

— Что же в нем скверного? — удивился генерал.

—Знаете, собрались друзья. Они думали, что плечом к плечу штурмом пойдут на ворота ада. Но Зверь отравил их зловонным дыханием, и вдруг они перестали доверять друг другу, стали видеть в товарищах только плохое. И чтобы защититься, приходится самому совершать недостойные поступки. И знаете, что интересно? Чем ближе подходишь к границе, которая отличает человека от канальи, тем эта граница становится все менее и менее отчетливой. И вот ты уже и сам не знаешь, может, давно уже переступил ту черту, которая отличала в тебе человека…

— Черт побери, Воленский! — перебил меня генерал. — Я помню тебя по швейцарскому походу! Тогда ты не философствовал. Ладно, наплюй, да и все! По прибытии жду тебя вместе с твоей шпионкой!

Он пустил лошадь галопом и поскакал в голову колонны.

* * *

—Сам-то видел это? — спросил генерал Милорадович.

—Я уже говорил, с такими сведениями Наполеон уже пошел бы на Петербург, — сказал штабс-ротмистр Акинфов.

Карту разложили на столе. Михаил Андреевич с интересом рассматривал ее, время от времени бросая взгляды на графиню де ла Тровайолу. Алессандрина держалась на удивление спокойно.

Я подошел ближе. Это была подробная карта Тверской губернии с отметками о расположении провиантских магазинов и складов. Возле каждой отметки были сделаны короткие записи. Судя по ним, карту составлял не один человек. В некоторых местах я узнал изящный почерк Алессандрины. В других местах почерк оказался со странностью: наклон производился не вправо, а в левую сторону.

Я оглянулся на графиню, она смотрела на меня с чувством превосходства, усмешка блуждала на ее губах.

—В чем дело? — сорвалось с моих уст.

Она не выдержала и расхохоталась.

— Ну что! — воскликнула она. — Признайся, что ты проиграл!

Я еще раз взглянул на карту, на странный почерк с наклоном в левую сторону и закричал:

—Черт! Черт! Черт! Она провела нас!

—Что? Что? В чем дело? — воскликнул генерал Милорадович.

Алессандрина, уже не стесняясь, заливалась торжествующим смехом.

— Коня! Дайте мне коня! — потребовал я. — Я возвращаюсь в Москву!

— Ты с ума сошел, Воленский! Куда — в Москву? На верную смерть! Теперь там французы, а не беременные барыни! — Милорадович смотрел на меня так, словно надеялся, что сейчас все образуется и я сам пойму, что в Москву возвращаться не нужно.

— Ваше высокопревосходительство, я должен! Я могу успеть! Я должен успеть! — настаивал я. — Тут и спорить не о чем! Это приказ его величества!

—Что ж, воля твоя! Удачи тебе! — Михаил Андреевич обнял меня и прижал на мгновение к груди. — Я напишу о тебе государю!

— Прощайте, ваше высокопревосходительство! Бог даст, еще повоюем! — сказал я и повернулся к графине де ла Тровайола: — Прощай, Алессандрина. Жаль, что так вышло.

Я выбежал из избы. Генерал Милорадович появился на крыльце. Уже вскакивая в седло, я попросил:

—Ваше высокопревосходительство, со мною был полковник Парасейчук, Олег Николаевич! Вот о нем, о нем напишите его величеству. Пусть представят его к награде, за мужество! Запомните, полковник Парасейчук Олег Николаевич из министерства внутренних дел.