– Готовы, капитан? – спрашивает он, глянув на часы.

– Так точно!

– Начинайте концерт!

– Первый расчет! Пли! – командует капитан пресным голосом.

Картечь бьет по баррикаде, выметая оставшихся целыми стрелков и превращая в мусор деревянные части заграждения. Летят куски плоти. Кричат раненые.

– Второй расчет! Пли!

Еще один картечный выстрел проходится по заграждению, круша окна близлежащих домов и добивая уцелевших.

Клубится пороховой дым.

Солдаты подходят к разбитой баррикаде и начинают ее растаскивать. На мостовой – изодранные картечью трупы. Корчится, елозя по брусчатке, бородатый мужик в рабочем картузе – у него оторваны ноги ниже колен.

– Ой, пристрелите, братики… – воет он. – Ой, не могу, не могу, не могу…. Больно!

– Перевязать и в госпиталь, – командует офицер.

– Ой, пристрелите меня, братики, ой, пристрелите…

Кабинет главного редактора. Вечер

Главный редактор, солидный мужчина, щекастый, с шапкой седых волос и в золотом пенсне, просматривает листы с напечатанным на машинке текстом.

Рядом с ним корреспондент, в нетерпении заглядывающий через редакторское плечо.

– Андрей Афанасьевич! Не мучьте, дайте посмотреть! – просит журналист.

Он сравнительно молод, едва за тридцать, но выглядит потрепанным – лицо одутловатое, с сеточкой мелких кровеносных сосудов на носу и щеках. Похоже на то, что этот джентльмен пера не дурак заложить за воротник.

– Смотри, – разрешает редактор и кладет часть прочитанных листов перед репортером.

Тот хватает бумаги жадно, утыкается в них чуть ли не носом и начинает читать.

Редактор откладывает в сторону последний документ из стопки и закуривает трубку. Вид у него озабоченный.

Через несколько минут журналист поднимает голову.

– Ну, что скажешь, Сергей Родионович, – спрашивает главный редактор.

– Бомба, – говорит журналист. – Однозначно – бомба. Я представляю, какой поднимется вой…

– Боюсь, что даже не представляешь… Большевики сейчас – популярная политическая сила.

– И откуда дровишки? – спрашивает корреспондент, тряхнув сложенными в тоненькую пачку листами.

– Присланы из министерства юстиции, Сергей. Пакет запечатан помощником господина Переверзева.

– Переверзев собирал информацию о большевиках? Не верю.

– Не собирал, конечно. Это не Керенский…

Журналист пожимает плечами.

– Конечно же не Керенский! Вам нужно принять решение – публикуем или не публикуем материал сейчас? На улицах вооруженные матросы, за ними – большевики. И тут мы в разгар уличных боев пишем, что Ленин – немецкий шпион и работает на кайзера. Есть у меня впечатление, что после такой статьи нас поставят к ближайшей стенке. Возможный вариант, Андрей Афанасьевич?

– Возможный, – соглашается тот. – Конечно же, лучше дождаться момента, когда будет понятно, кто побеждает…

– А можем и не дождаться, – резонно замечает корреспондент.

– Однако телефонная связь пока еще есть, – говорит редактор. – И это может спасти нам шкуру…

– При чем тут телефонная связь? – удивляется журналист.

– Узнать, одни ли мы получили этот материал…

– А если не одни?

– Тогда, дорогой Сергей Родионович, опасность этой публикации для нас преувеличена.