– Пока еще нет.

Редактор с воодушевлением крутит ручку телефона.

– Алло! Девушка!

Терещенко шагает по коридору. Он явно очень зол, буквально идет красными пятнами, и то и дело оттягивает пальцами сдавивший шею воротник рубашки.

Он входит в приемную князя Львова, секретарь встает было ему навстречу, но, видя выражение лица Михаила Ивановича, отступает в сторону.

– Георгий Евгеньевич! – говорит Терещенко с порога.

Львов в кабинете не один – тут же Некрасов и Переверзев.

– Господа! Мое почтение, Павел Николаевич! На ловца и зверь бежит.

– Проходите, Михаил Иванович! – предлагает Львов. – Присаживайтесь.

– Что-то я не пойму вас, господин Терещенко… – говорит Переверзев раздраженно.

– Сейчас поймете! Я предупреждал вас, что информация, которую мы отправили в прокуратуру, сегодня представляет государственную тайну?

– Право же, Михаил Иванович, – вступается князь Львов. – Успокойтесь, ради Бога! Зачем такие резкости?

– Я еще не начинал, – цедит Терещенко, сжимая кулаки от злости. – Ваш поступок, Павел Николаевич, позволит уйти от справедливого возмездия Ленину, Каменеву, Зиновьеву и иже с ними. Скажите, кто дал вам право без ведома специальной комиссии обнародовать материалы расследования? Кто?

– Я сам себе и дал, – спокойно говорит Переверзев. – Или вы, Михаил Иванович, считаете, что лишь вы один имеете право принимать решение? Уверяю вас, я вполне рассудительный человек и способен на самостоятельные действия…

– Господа! Не ссорьтесь…

– Это не ссора, – Терещенко поворачивается ко Львову. – Это, как на мой взгляд, злонамеренная диверсия, пустившая на ветер труд многих людей, рисковавших собой и своей свободой для получения этих бумаг. Я не могу предположить, что подобную услугу большевики оплатили…

Переверзев вскакивает. Рот искривлен, на щеках выступил яркий румянец.

– … потому, что вы, Павел Николаевич, человек богатый, честный и не корыстный, – продолжает Михаил Иванович. – Остается с прискорбием констатировать, сударь, что вы банальный дурак!

– Что вы себе позволяете! – буквально пищит Переверзев. – Я буду требовать у вас сатисфакции!

У него в груди сперло дыхание от возмущения и голос куда-то исчез.

– А я буду требовать вашей отставки, – говорит ему Терещенко. – Именно за вашу глупость, приведшую к губительным последствиям!

– Я последний раз прошу всех присутствующих успокоиться, – Львов тоже не на шутку разгневан. – Что, черт возьми, произошло?

– Уважаемый Георгий Евгеньевич! – Терещенко набирает в грудь побольше воздуха. – Товарищ министр юстиции отослал в редакции городских газет Петрограда копии тех бумаг, что были переданы в наше распоряжение моими зарубежными друзьями. А это означает, что информация о готовящемся аресте большевистской верхушки больше не тайна. Большевики просто исчезнут на время. А тот человек, который должен был послужить нам живым доказательством их договора с врагом, счастливо избежит встречи с нами…

Раздается звонок в дверь.

Гучков уже в халате, со стаканом в руке идет открывать. В зубах у него трубка, ноги в домашних туфлях. Чувствуется, что за сегодняшний вечер этот стакан не первый.

За дверью – Терещенко. Усталый, в несвежей рубашке, с синяками под глазами и одутловатым от недосыпа лицом.