– Я хочу, чтобы ты понял, Михаил Иванович – с ангельским терпением объясняет Гучков, – историю делают те, кто не признает правил, или те, кто пишет правила сам. Остальные – пушечное мясо. Я не знаю, что должна сделать с тобой жизнь, чтобы ты проникся… Конечно, тебе не в чем передо мной извиняться. Твой приход радует меня больше любых извинений. Чем могу тебе помочь, товарищ министр?

– Я не могу допустить выхода статьи в утренних газетах.

Гучков качает головой.

– Нереально. Нас не захотят и слушать.

– Нужно попробовать, – твердо говорит Терещенко.

– Ты хочешь подкупить газетчиков?

– Я хочу их убедить. А там где не смогу…

– Ну, я так и понял… Я, как заслуженный пенсионер, хотел выспаться, – ухмыляется Гучков. – Не задалось. Телефон в кабинете, телефонный справочник – в ящике стола. Начинай, я пока сделаю тебе сэндвичи…

Работают ротационные машины. Тысячи оттисков в минуту. Вот разматывается рулон белой бумаги, вот проходит между валиками, превращаясь в рябую черно-белую ленту. Работает гильотина, превращая ленту в газетные листы. Листы ложатся в пачки. На первой странице фото Ленина и заголовок: «Ульянов – немецкий шпион» и ниже чуть мельче: «На чьи деньги живет партия большевиков?»

Другая типография

Пачки свежеотпечатанных газет вяжут бечевками и складывают одна возле одной.

На верхней пачке виден заголовок: «Кто вы, genosse Ленин?».

Еще одна типография

В помещение печатного цеха входит человек и становится рядом с техником, обслуживающим машину.

Машина грохочет, рулон стремительно раскручивается.

– Много отпечатали? – спрашивает пришедший у техника.

Грохот в цеху сильный, приходится буквально кричать на ухо собеседнику.

Техник смотрит на разматывающий рулон и показывает гостю четыре пальца.

– Понял! – кричит тот. – Заканчивай!

– Что?!

– Останавливай машину, номер не пойдет!

Валки замедляют движение. Машина останавливается.

Рабочие в недоумении относят готовые пачки с газетами в сторону.

Квартира Гучкова. Ночь

Терещенко и Гучков у телефона.

Рядом полная окурков пепельница, стаканы, бутылка с виски, тарелка с недоеденными бутербродами, дольками крупно нарезанного яблока.

Терещенко говорит что-то в микрофон, качает головой. Раструб перехватывает Гучков.

Палуба парохода

На палубе стоит невысокий плосколицый человек с неровной черной бородой. На плечах у него легкое летнее пальто, совсем не лишнее, несмотря на лето: с Ботнического залива дует холодный пронзительный ветер. Мужчина курит, глядя на разыгравшуюся волну. Пароход небольшой, и его основательно качает.

Мужчина бросает окурок за борт и ловко, по-обезьяньи легко, взбирается на капитанский мостик.

– Погода становится хуже, – говорит он по-шведски капитану.

Капитан кивает головой.

– Будет шторм, херр Фюрстенберг, но небольшой. Ничего страшного. Завтра к двум часам будем в Петербурге…

– Теперь он – Петроград, Хенрик.

– Значит, в Петрограде, херр Фюрстенберг. В два часа пополудни. Не позже.

Гучков и Терещенко едут в автомобиле. Терещенко за рулем.

Гучков всматривается в номера домов.

– Здесь налево, – командует он.