– Ты ба, – говорит один из них, – какая краля! Роскошная, сука-блядь, краля. В жизни еще такую не ебал!

Маргарит бросается бежать, но матрос ловит ее за волосы и швыряет на пол.

– Не так быстро, сучка! Ты нам нужна!

Маргарит кричит, но компания лишь ухмыляется и тащит ее в ближайшую комнату.

Господа юнкера

Терещенко шагает рядом с Рутенбергом. Глаз у Михаила Ивановича подбит, на залысине слева глубокие царапины от ногтей, рот плотно сжат. Рутенберг, несмотря на ранение, шагает самостоятельно. Правда, пальто пришлось набросить на раненое плечо и в толпе у него оторвали рукав, вместо него торчат куски подкладки. Рутенберг постоянно попадает в глубокие лужи и ругается.

– А ведь говорил! Говорил я Керенскому, чтобы не церемонился с этой сволочью…

Идущий неподалеку Антонов-Овсеенко перепрыгивает через лужи, подбирая полы своего пижонского пальто.

– Вы б, товарищ Рутенберг, попридержали язык, – замечает он не без иронии. – Трибунал такие заявления с удовольствием примет за доказательства!

– Ты, что ли, донесешь? – огрызается Рутенберг через плечо.

– Ну, что ты, Петр Моисеевич, зачем мне на такого знатного революционера доносить? Найдется кому. Сейчас время грядет веселое – все тайное наружу выплывет…

– А что не выплывет? – спрашивает Рутенберг. – То придумаете?

– Обстоятельства диктуют целесообразность, – отвечает Овсеенко. – Господа министры-капиталисты стали поперек горла что левым, что правым. Нам только спасибо скажут, что мы эту слизь убрали.

– Немцы скажут? – отзывается вопросом Терещенко. – Лично герр Людендорф?

– России нужен мир, – говорит Овсеенко. – Это ваша война, Терещенко. Народу она не нужна. Если наши интересы совпадают с интересами немцев, то почему нет?

– Это предательство! – возражает Рутенберг.

– Считайте это военной хитростью, Петр Моисеевич, и старайтесь не говорить лишнего – вы и так запачкали себя сотрудничеством с временщиками. Вам, конечно, нечего бояться – даже мы признаем ваш вклад в дело революции. Как-никак – убийца провокатора Гапона…

– Эх, – в сердцах говорит Рутенберг. – Не Гапона надо было вешать, совсем не Гапона…

– Опоздали, – резонно замечает Антонов. – Ведь сколько раз я вам за эти годы повторял: неправильную сторону вы, Петр Моисеевич, выбираете. Неправильную! А вы? Смеялись и ерничали? Ну, дошутились! Теперь вешать будем мы.

По ногам Маргарит густо течет кровь.

– От, блядь! – говорит солдат, который курит, ожидая очередного захода. – Ты, что, Серега, ей пизду порвал? Как такое ебать можно?

– Да похуй! – стонет матрос, работая бедрами. – Не бзди, я ее не в пизду ебу! Тебе еще достанется!

Глаза у Маргарит закрыты, она без сознания.

Министров под конвоем ведут в Петропавловскую крепость.

Видимость плохая, фонари едва видны сквозь плотную завесу из клубов тумана и ледяной крупы.

Конвоируемые с охраной подходят к мосту.

Колонна выныривает из тумана прямо на баррикаду, на грузовики с установленными в кузове пулеметами.

– Тревога! – орут на баррикаде.

Резко, словно удар хлыстом, звучит винтовочный выстрел. За открытым задним бортом одного из грузовиков расцветает пулеметное пламя, но, на счастье, пулеметчик берет выше и очередь бьет в фасад дома за пленными министрами.