Керенский стоит, прижавшись к стене. Он бледен, лоб покрыт испариной. Глаза безумные, больные. В коридоре полно штабных офицеров, которые слышат все сказанное. На их лицах нет ни капли сочувствия.

– Борис…

– Не попадайся мне на глаза, Саша. Я понимаю тех, кто хотел тебя убить…

Савинков уходит прочь.

Керенский идет по коридору, как сквозь строй.

Офицеры красновского штаба отворачиваются от него.

Трехдюймовую пушку устанавливают во дворе дома, за дровяными сараями. Суетится расчет, орудие наводят, заряжают…

Выстрел.

Снаряд проламывает стену. Летят осколки камней, столбом дым и пыль от разбитой штукатурки. Испуганные крики.

Куропаткин бежит по коридору.

Навстречу ему прапорщик – молодой парень, весь засыпанный мелом.

– Убитые есть? – говорит полковник.

Прапорщик машет головой, показывает на уши.

– Убитые есть? – орет Куропаткин.

– Нет! – орет прапорщик. – Меня контузило, и Сидорова с Бабочкиным кирпичной крошкой посекло. Живы все.

Куропаткин вбегает в комнату, разбитую снарядом. Осторожно выглядывает в пролом.

– У них орудие во дворе. Вот там… В четвертом доме. – подсказывает полковнику юнкер с исцарапанным лицом.

– Вижу.

Куропаткин быстро выходит в коридор.

Снаружи снова грохочет пушка.

Чуть дальше по коридору взрывом выбивает дверь, летит битый кирпич и пыль.

– Юнкера, мне нужен десяток метких стрелков, – командует полковник. – Две пятерки с самыми лучшими результатами… Быстро. Занять позиции во втором и восьмом кабинете. Кто-нибудь, дайте мне карабин… Спокойно, мальчики…Чтоб как на стрельбище!

Он занимает позицию. Рядом с ним Смоляков заряжает винтовку и кладет ствол на подоконник, приникая к трубке прицела.

Расчет заряжает орудие.

Наводчик наклоняется к трубке. Пуля попадает ему в голову.

Заряжающий со снарядом в руках поворачивается к орудию и падает на спину с простреленной грудью. Пули свистят по двору, попадают в пушку, рикошетируют. Расчет разбегается. Последним отходит командир орудия. Он, пригибаясь, пытается скрыться за дровяными сараями.

Внутренние помещения.

Куропаткин глядит за бегущим через прицел карабина, ведет стволом. Выстрел. Командир расчета падает мертвым.

– Ну что, господа большевики? – говорит полковник, передергивая затвор. – Помолясь, начнем?

К комиссару с красной повязкой подбегает боец.

– Товарищ комиссар, орудийный расчет расстреляли, суки…

– Поменяйте позицию…

– Так стреляют они. Я уже с десяток бойцов положил! Не могу забрать пушку, не подпускают.

– Нам нужно орудие, – говорит комиссар. – Мне все равно, как ты это сделаешь.

Во дворе минимум два десятка трупов и несколько раненых.

Пушку на руках выталкивают из двора, оставив раскрытый ящик со снарядами.

Юнкера бьют метко – красногвардейцы оставляют во дворе еще нескольких убитых. Но пушку…

…катят по улице и располагают на углу переулка Геслеровского и Большой Гребецкой, прямо рядом с булочной Хлюстова. Теперь орудие смотрит на боковой фасад училища, против него всего шесть окон, по которым большевики открывают ураганный огонь из винтовок и пулемета, не давая юнкерам прицелиться. Стрелять же со стороны главного фасада невозможно.