Муравьев поворачивается, чтобы уйти.

– Михаил Артемиевич, – зовет его Куропаткин. – Я передам своим подопечным ваше предложение. Но боюсь, что для них главнее жизни вещь, которую вы потеряли.

– Это что же я потерял?

– Честь.

Муравьев пожимает плечами и уходит, перехватив винтовку поудобнее. Куропаткин смотрит ему вслед, потом входит внутрь училища.

Внутри все серьезно забаррикадировано. Все окна заложены матрасами, мешками с песком, каждое превращено в бойницу.

Возле ближнего окна лежит со снайперской винтовкой Алексей Смоляков, у него в прицеле идущий прочь Муравьев. Он оглядывается на Куропаткина, но тот качает головой.

– Юнкер Смоляков! Отставить! Он с белым флагом!

Смоляков снова смотрит в прицел. Палец его ложится на курок.

Перекрестье прицела на затылке Муравьева.

– Алексей, – повторяет Куропаткин.

Палец соскальзывает со спускового крючка, так и не нажав на него.

Полковник Куропаткин отворачивается.

– Юнкера! – кричит он. – Ко мне!

На его команду к лестничной клетке сбегаются несколько сотен человек, все не старше 19–20 лет. Головы их торчат в лестничном пролете, Куропаткин сбегает на нижнюю площадку и задирает голову, чтобы видеть всех.

– Юнкера! – повторяет Куропаткин. – Большевики только что предложили нам сдаться. Тем, кто сложит оружие, обещана жизнь. Остальным…

Он молчит несколько секунд, подбирая слова.

– Многим из нас сегодня придется умереть. Я не могу обещать вам победы, но мы попытаемся ее вырвать. Ни я, ни ваши товарищи не осудят тех, кто решит принять условия РВК. Кто решил капитулировать – оставьте патроны товарищам и выходите из училища. У нас на это есть, – он смотрит на часы, – 10 минут.

Юнкера молчат и глядят на Куропаткина – сотни глаз, вся лестница заполнена ими. Никто из юнкеров не трогается с места.

Куропаткин ждет. Тихо. Ни слова, ни звука.

– Спасибо, мальчики… – говорит полковник негромко.

И тут же в полный голос.

– Юнкера! Занять позиции! Пулеметным расчетам – приготовиться.

Толпа приходит в движение. Грохочут по паркетным полам сапоги. Спины в серых шинелях замирают возле загороженных оконных проемов. Заградительный отряд с примкнутыми штыками становится на позиции у главного входа.

– Храни вас Бог, – шепчет Куропаткин и крестится.

– Гренадерский полк здесь? – спрашивает он второго военного.

– Здесь.

– Броневики готовы?

– Так точно – «Слава» и «Ярославль». Экипажи ждут приказаний.

– Атаковать начинайте со всех сторон – Большая Гребецкая, малая Гребецкая, Музыкантский переулок, Громов переулок. Посмотрим, где у них слабые места. Броневики пусть ведут огонь по пулеметным гнездам – их надо подавить в первую очередь.

– А капитуляция? – спрашивает помощник.

– Они не станут капитулировать, – говорит Муравьев, садясь в автомобиль и глядя на наручные часы. – Через пять минут начинайте.

Пулеметы, расположенные в окнах первого этажа, выкашивают десятки нападающих. Но за первой атакой следует вторая. Вышедшие на позиции броневики ведут огонь по станковым пулеметам обороняющихся, но окна хорошо защищены и подавить расчеты не удается.

Силы РВК снова отходят.

Автомобиль Муравьева едет по Петрограду.

Части Красной гвардии окружают здание.