За ней выходит Терещенко – он в длинном шерстяном пальто с меховым воротником, без головного убора.

Они останавливаются на ступенях рядом друг с другом.

– Ну вот и все, – говорит Маргарит. – Любой роман рано или поздно заканчивается. Закончился и наш.

– Жаль, нельзя было обойтись без суда…

– Ну, хуже от этого никому не стало, – рассудительно замечает она. – Мы просто узаконили случившееся. Я теперь снова мадемуазель Ноэ, только немного старше и с двумя детьми. А ты – свободный мужчина на пороге новой жизни.

– Я всегда буду благодарен тебе…

– Оставь, Мишель, – перебивает она бывшего мужа. – Мы дали друг другу то, что могли дать, и оба заплатили свою цену. Так получилось. Мы не враги, месье Терещенко?

Она достает руку из муфты и протягивает ему для пожатия, но Терещенко склоняется и целует ее ладони. Пальцы его нащупывают что-то на кисти Марг, он быстро поворачивает ее руки ладонями вверх. На запястье, под браслетом, следы заживших глубоких порезов.

– Что это, Маргарит? – спрашивает он изумленно.

Она с неожиданной силой вырывает руку из его ладони.

– А вот это, – говорит она зло, отступая от него спиной вперед, – не твое дело. Запомни. Не твое дело.

– Марг!

Она быстро идет вниз по лестнице к ожидающему ее автомобилю. Возле распахнутой дверцы стоит шофер.

– Маргарит! – кричит Терещенко ей вслед.

Она не оборачивается, садится в машину, шофер, захлопнув дверцу, спешит за руль, и авто уезжает.

Мишель остается один.

Михаил и Елизавета Михайловна сидят за столом друг напротив друга. Мадам Терещенко сильно сдала, постарела, осунулась, но глаза ее по-прежнему горят неукротимым огнем.

– Как я понимаю, – говорит она, – ты сейчас получаешь стабильный доход. Это хорошо.

– У меня большие долги, мама. Их надо возвращать. Если бы не это, дела были бы куда лучше…

– Ты проигрался?

– В каком-то смысле – да, – грустно шутит Терещенко. – Но не в казино. Я в деньгах не нуждаюсь и, как выяснилось, вполне могу зарабатывать их самостоятельно.

– Что не помешало тебе продать яхту, – говорит Елизавета Михайловна. – Мою, кстати, яхту.

– Я не заявлял никаких претензий на свою долю в имуществе семьи, мама. Не думаю, что поступил нечестно.

– Ты бы хотел, чтобы за твои долги отобрали имущество у всей семьи?

– Ты же знаешь, что это не так…

– Я надеюсь, что у тебя хватит ума и достоинства самому расхлебать кашу, которую ты заварил… Не вмешивая в это нас. Семья и так многое претерпела за эти годы.

– Ты продаешь «Марипозу»?

– Пока нет, но у меня нет средств для ее достойного содержания. Ни балов, ни приемов ей уже не видеть…

– Я надеюсь, что будут другие времена.

– Возможно. Рента Лизе и Малику назначена, она пожизненная. Личное состояние я завещала церкви. Надеюсь, что они найдут достойное применение деньгам.

– Это твоя вилла, мама. Это твои деньги, это твоя воля. Я ни на что не претендую и надеюсь, что ты проживешь еще много лет.

– Как Бог даст, – мадам Терещенко кивает головой. – Еще чаю, Михаил?

– Пожалуй, нет… Я хочу сказать, мама, что позавчера я развелся.

Некоторое время мадам Терещенко молчит, а потом произносит, не меняя интонации:

– Это твоя жизнь, Михаил.