- Ох, и достанется же мне, - сказала Энн-Элизабет. - Ну все равно! Мне хочется осмотреть город.

По дороге в театр она взяла Дика под руку.

- Знаете, Дик... Тут столько иностранцев, что я себя чувствую одинокой... Я рада, что со мной ходит белый... Когда я училась в Нью-Йорке, я ездила в Джерси поглядеть на стачку текстильщиков... Меня тогда интересовали такие вещи. У меня тогда было такое настроение, как теперь. И я не хочу его терять. Может быть, такое настроение бывает именно тогда, когда с человеком происходит что-нибудь интересное.

Дик был чуточку пьян и очень нежен. Он стиснул ее руку и нагнулся к ней.

- Злые дяди не посмеют обидеть девочку из Техаса, - заворковал он.

- Вы, должно быть, думаете, что я совсем дурочка, - сказала Энн-Элизабет, внезапно переменив тон. - Но, боже ты мой, как мне быть с этим методистским обществом трезвости и нравственности? Я вовсе не хочу сказать, что мне не нравится работать в ПБВ. Как подумаешь, что маленькие детки умирают от голода... Мы выиграли войну, теперь наш долг - навести порядок в Европе, как говорит президент.

Занавес поднялся, итальянцы зашикали на них со всех сторон. Энн-Элизабет затихла. Когда Дик попробовал взять ее за руку, она вырвала ее и слегка ударила его по пальцам.

- Я думала, что вы уже вышли из этого возраста, - сказала она.

Спектакль был не бог весть какой, и Энн-Элизабет, по понимавшая ни слова, уронила голову Дику на плечо и заснула. В антракте они пошли в буфет, и, верная данному обету, она выпила лимонаду. Когда они шли обратно в вал, неожиданно произошло замешательство. Маленький лысый итальянец в очках ринулся на Эда Скайлера с воплем:

- Traditore! [Предатель! (итал.)]. - Он налетел на Эда со всего размаху, так что оба они потеряли равновесие и покатились вниз по обитым красной дорожкой ступеням, итальянец дрыгал руками и ногами, а Эд старался по мере возможности не подпускать его к себе. Дик и Энн-Элизабет, обнаружившая большую физическую силу, сгребли малютку итальянца, поставили его на ноги и заломили ему руки за спину, Синьора Скульпи, рыдая, повисла у него на шее. Это был ее супруг.

Тем временем Эд поднялся на ноги, очень красный и сконфуженный. Когда наконец появились итальянские полицейские, все уже улеглось и директор театра угодливо смахивал пыль с мундира Эда. Энн-Элизабет подала итальянцу совершенно исковерканные очки, и он увел свою рыдающую супругу. С подпрыгивающими на кончике носа поломанными очками он остановился в дверях и погрозил Эду кулаком, у него был такой смешной вид, что Дик невольно расхохотался. Эд в пространных выражениях извинился перед директором, тот, по-видимому, был всецело на его стороне и объяснил полицейским в блестящих шлемах, что супруг - pazzo [сумасшедший (итал.)]. Раздался звонок, и все расселись по местам.

- А вы знаток джиу-джитсу, Энн-Элизабет, - шепнул Дик, прикасаясь губами к ее уху.

Их разбирал смех, они не могли больше смотреть на сцену и пошли в кафе.

- Теперь все итальянцы наверняка сочтут меня трусом, если я не вызову этого несчастного идиота на дуэль.

- Факт! На пистолетах с тридцати шагов... или на помидорах с пяти метров.

Дик так сильно смеялся, что у пего потекли слезы. Эд начал сердиться.

- Вовсе это не так смешно, - сказал он, - чертовски неприятная история... Только вздумаешь чуточку развлечься - непременно сделаешь кого-нибудь несчастным... Бедная Магда... Для нее это трагедия... Мисс Троит, вы, надеюсь, простите мне этот идиотский спектакль?

Эд встал и ушел домой.

- Что же, собственно, произошло, Дик? - спросила Энн-Элизабет, когда они вышли на улицу и побрели по направлению к общежитию ПБВ.