- И это еще далеко не все.

- Послушай-ка, ты не имеешь известий о Стиве Уорнере? - спросил Дик, понизив голос.

- Я получил письмо из Бостона... Он, кажется, получил год тюрьмы за неявку на призыв... Ему еще повезло... Многим вкатили по двадцать лет.

- Вот что получается, когда играешь с огнем, - сказал Дик громко. Рипли прищурился и пристально глядел на него около секунды, потом они заговорили о другом.

После обеда Дик повел мисс Стоддард пить чай к Румпельмейеру, а потом пошел с ней в "Крийон" к мистеру Мурхаузу. Коридоры "Крийона", точно муравейник, кишели мундирами хаки, матросками, рассыльными, штатскими. Из каждой открытой двери доносился стрекот пишущих машинок. На всех площадках лестницы стояли кучки штатских экспертов, говоривших вполголоса, обменивавшихся взглядами с прохожими, чиркавших что-то в блокнотах. Мисс Стоддард схватила Дика за рукав своими острыми белыми пальцами.

- Слышите?.. Точно динамо... Что это, по-вашему, означает?

- Только не мир, - сказал Дик.

В холле апартамента, занимаемого мистером Мурхаузом, она познакомила его с секретаршей, мисс Уильямс, блондинкой с усталым острым лицом.

- Она настоящее сокровище, - шепнула мисс Стоддард, проходя в гостиную, - она тут работает больше всех.

В голубом свете, проникавшем сквозь высокие окна, толпилось много разного народу. Лакей пробирался между отдельными группами с подносом, уставленным стаканами, и человек, похожий на камердинера, разносил, ступая на носках, портвейн. Одни держали в руках чайные чашки, другие - стаканы, но никто о них, по-видимому, не помнил. По тому, как мисс Стоддард вошла в комнату и мистер Мурхауз сделал несколько шагов ей навстречу, Дик сразу понял, что она тут играет первую скрипку. Его познакомили с множеством людей, и он некоторое время стоял посреди комнаты, приглядываясь и прислушиваясь. Мистер Мурхауз заговорил с ним и вспомнил его фамилию, но в это время мистеру Мурхаузу сообщили, что его зовет к телефону полковник Хауз, и Дику больше не пришлось говорить с ним. Когда он уходил, мисс Уильямс, секретарша, сказала ему:

- Простите, капитан Севедж... на одну минутку... Вы - приятель мистера Роббинса, не правда ли?

Дик улыбнулся ей и сказал:

- Вернее, просто знакомый. Он, кажется, весьма интересный человек.

- Блестящий ум, - сказала мисс Уильямс, - но я боюсь, что од скользит но наклонной плоскости. Мне кажется, что здешняя атмосфера действует деморализующе... на мужчин. Какая может быть работа, когда тут принято по три часа сидеть за обедом, а все остальное время пить в этих омерзительных кафе?..

- Вы не любите Парижа, мисс Уильямс.

- Определенно не люблю.

- А Роббинс любит, - лукаво сказал Дик.

- Слишком, - сказала мисс Уильямс. - Я думала, если вы ему друг, то, быть может, вы поможете нам выправить его. Он доставляет нам много хлопот. Он уже два дня как не показывается, а момент сейчас крайне ответственный, предстоят весьма важные дела. Джи Даблью работает до упаду. Я очень боюсь, что он не выдержит такой нагрузки... И совершенно невозможно найти надежную стенографистку или машинистку... Мне приходится, помимо моих секретарских обязанностей, еще и переписывать на машинке все бумаги.

- Да, нынче у всех много дела, - сказал Дик. - До свидания, мисс Уильямс!

Она улыбнулась ему, он откланялся.

В конце февраля, вернувшись из продолжительной и утомительной командировки в Вену, он нашел еще одно письмо от Энн-Элизабет:

"Дорогой Дик, спасибо за чудные открытки. Я все еще работаю в канцелярии и мне все еще одиноко. Приезжай, если можешь.