Она уже заранее высмотрела маленькую гостиницу на глухой улице. Дик позволил ей вести себя: в конце концов, она была сегодня очень хорошенькой, щеки у нее разрумянились, и запах ее волос напомнил ему запах маленьких цикламенов на холме в Тиволи, но все время, что он лежал с ней в кровати, потея и тужась в ее объятиях, в голове безостановочно вертелись колеса: "Что мне делать, что делать, что делать?"

Они попали к Эду очень поздно, когда он уже перестал ждать их. Он паковал свои вещи, так как на следующее утро ехал в Париж, а потом домой.

- Замечательно, - сказал Дик, - мы поедем одним поездом.

- Я провожу в Риме последнюю ночь, леди и джентльмены, - сказал Эд, давайте пообедаем с треском, и пусть Красный Крест проваливается ко всем чертям.

Они заказали изысканный обед с первоклассными винами в ресторане близ колонны Траяна[100. Колонна Траяна - колонна, воздвигнутая римским императором Траяном в Риме (111-114). Вначале была увенчана бронзовым орлом, затем - статуей Траяна, а с XVI в. - статуей апостола Петра. Высота ее 38 м. ], но Дику не шел кусок в горло. Собственный голос отдавался жестяным звоном в его ушах. Он замечал, что Эд героически пытается поднять настроение, заказывая все новые и новые бутылки, перешучиваясь с официантом, рассказывая смешные истории о своих неудачных похождениях с римскими дамами. Энн-Элизабет много пила и говорила, что драконы из ПБВ вовсе не такие страшные, как она себе представляла, они дали ей ключ от двери, когда она сказала, что к ней на один вечер приехал жених. Она все время толкала Дика под столом коленом и просила, чтобы они спели "Добрые старые времена". После обеда они поехали кататься на извозчике, остановились у фонтана Треви и стали бросать в него монеты. Они закончили вечер у Эда, сидя на заколоченных ящиках, распивая случайно обнаруженную Эдом бутылку шампанского и голося "Aupres de ma blonde".

Дик все время был трезв, все в нем застыло. Он облегченно вздохнул, когда Эд пьяным голосом заявил, что он идет прощаться с разными прелестными римлянками и оставляет свою квартиру в распоряжении i promessi sposi [обрученные (итал.)] на всю ночь. Как только он ушел, Энн-Элизабет бросилась Дику на шею:

- Поцелуй меня, Дики, мальчик, и проводи в Методистское общество трезвости и нравственности... В конце концов надо считаться с моралью. Ах, как я люблю нашу мораль.

Дик поцеловал ее, потом подошел к окну и выглянул на улицу. Опять полил дождь. Тусклые ленты света тянулись от уличных фонарей по каменным ступеням Испанской лестницы, выглядывавшей из-за угла между домами. Она подошла и положила ему голову на плечо.

- О чем ты думаешь, Дики, мальчик?

- Слушай, Энн-Элизабет, я хотел с тобой поговорить... Ты действительно уверена, что...

- Да, уже больше двух месяцев... Ничего другого не может быть, и меня иногда слегка тошнит по утрам. Сегодня я себя чувствовала ужасно, но, как только я тебя увидела, все прошло.

- Ты должна понять... меня все это ужасно беспокоит. Не можешь ли ты принять какие-нибудь меры?

- Я пробовала принимать касторку и хинин... Никаких других средств я не знаю... Я ведь простая деревенская девочка.

- Ах, не остри, пожалуйста... Надо что-нибудь сделать. Есть сколько угодно врачей, к которым можно обратиться... Я достану денег... Как это глупо, что я должен завтра ехать в Париж... Хоть бы уж избавиться от этой проклятой военной формы.

- Знаешь, я предпочла бы иметь мужа и ребенка... Если мужем был бы ты, а ребенок был бы от тебя.

- Это не годится... У меня не хватит средств... Покуда я в армии, мне не разрешат жениться.

- Это не так, Дик, - сказала она медленно.