– Зачем? Вы же сказали…ладно, ладно, сейчас сделаю!

Укола я не почувствовал. Тело онемело – ни боли, ни вообще каких-то ощущений. Удивительно, что я еще могу говорить. И думать, если уж на то пошло. Правда, это было недолго, мое просветление – через минуту я снова погрузился в безвременье…из которого меня через неопределенное время вырвали звуки перестрелки.

Скупые автоматные очереди прерывались одиночными выстрелами "Стечкина" – я легко определяю на звук наше основное стрелковое оружие. Длинные автоматные очереди по ощущениям слышались подальше от меня, и были какими-то истеричными, бестолковыми, будто стрелки поливали длинными очередями больше от страха, чем желая причинить какой-нибудь вред. Или просто это были новички, не имеющие опыта в боестолкновениях.

Зазвенело осыпаясь стекло, что-то упало, кто-то выматерился – от души, длинным витиеватым ругательством. Я вздохнул, повернул голову – оба врача сидели на корточках и смотрели в темное окно, из которого задувало ночным ветром. Ночным? Мне показалось, что за окном не так уж и темно – неужели утро? Светает? Сколько же я пролежал в беспамятстве?

– Что с девушкой? – пошевелив противно сухим языком спросил я, кое-как вызвав слюноотделение.

– Раны закрылись! – горячечно забормотал хирург – Вы понимаете?! У нее затянулись раны! Это надо исследовать! Этот феномен просто невозможен!

– Другой феномен больше невозможен – буркнул второй врач – У вас теперь одна группа крови. Первая! И как вы это проделали – я не знаю. Но факт есть факт – ваши группы теперь одинаковы. Еслитолько не были одинаковыми с самого начала. Скорее всего – так и было, и вы ошиблись со второй группой. Потому и выжили.

– Мне надо переодеться. И выдерните из меня трубки! – прохрипел я – И попить! Я страшно хочу пить!

– Само собой – хотите – хмыкнул врач – вы крови отдали литра полтора, а то и больше. Я вообще не понимаю, как вы в таком состоянии еще и можете разговаривать. Трубки не выдерну. Сейчас поставлю вам капельницу, вгоним глюкозы – вот и будет вам вода. И питание. Лежите, не вставайте. Одежду сейчас дам – мой хирургический костюм. Устроит?

– Устроит. И мне бы…

– Подмыться? Сейчас медсестру пришлю, все сделает.

– А что на улице? Кто стреляет?

– Кто-кто… – откашлявшись буркнул хирург – Ваши, с неизвестно кем. Вначале приехала милиция, потом уехали, потом снова милиция, потом начали стрелять, а после приехали люди в гражданском и пошла настоящая стрельба. Ваши перекрыли входы и никого не пускают. Палят друг в друга как сумасшедшие. Окна перебили! Заразы…

Медсестра, слава богу, оказалась пожилой женщиной, видавшей виды, а не молоденькой девчонкой, перед которой мне было бы стыдно демонстрировать себя, обгадившегося Великого Писателя. Великие не имеют права делать под себя – на то они и Великие. Мне даже стало смешно – в такие минуты, в таких обстоятельствах я еще умудряюсь думать о таких вещах! Да не плевать ли мне на мой обгаженный имидж, когда на кону стоит сама жизнь?!

Но пусть будет так, как оно есть. Через некоторое время я уже был условно чист (если сильно не принюхиваться), и лежал, впитывая всем телом заливающуюся в меня прозрачную жидкость. Я ЗНАЛ, что мне это совершенно необходимо.

Такую же капельницу поставили и Оле, которая так и не пришла в себя после "сеанса оздоровления". Мне было не по себе, когда я об этом думал. Нет, не о капельнице, которая стояла слева от моей подруги. О том факте, что Ольга не приходит в себя. А вдруг у нее умер мозг? Вдруг все это бесполезно? Бесполезны все наши надежды, все наши хлопоты и страдания?

Банки на капельнице менялись одна за другой, и когда осушили третью, я приказал:

– Хватит! Достаточно.