– Мадам, пожалуйста, опустите пистолет, моя голова не заслуживает еще одной дырки! – ухмыльнулся капитан во все тридцать два белых зуба, и я оглянулся назад. Ольга стояла держа в руках "Стечкин", и вполне так уверенно держала – ноги чуть согнуты, обе руки вытянуты, тяжелый пистолет если и подрагивает стволом, то совсем не так уж и сильно – на таком расстоянии точно не промахнется. Ольга всегда стреляла очень даже недурно.

Кстати, не раз замечал – женщины часто стреляют даже лучше мужчин. Они…как бы это сказать получше…усидчивее, что ли. Спокойнее. Выбрать цель, спокойно нажать на спуск – бах! Готово!

У "духов" было много снайперш. Большинство – из Прибалтики. Так называемые "белые колготки". И это совсем не легенда – я сам видел одну такую. Вернее – то, что от нее осталось. Был у нас один парень, кликуха "Гинеколог". Кликуху он получил позже. Когда взяли подраненную снайпершу из этих самых "белых колготок", он забил ей в вагину гранату со сработавшим замедлителем. И отбежал в укрытие. Куски нижней половины снайперши потом висели на кустах. Отвратительное зрелище.

Я против такого "развлечения", хотя и могу понять таких парней. Снайперши славились своим коварством – они вначале подстреливали одного нашего бойца не до смерти, так, чтобы он медленно умирал и просил о помощи, а потом стреляли в тех, кто шел его спасать. Так набивали до десятка "целей". За каждого "духи" им платили денег. Бывшие биатлонистки и спортивные стрелки из Прибалтики хорошо стреляли.

Нет, жалости к ним у меня никакой, к этим снайпершам. Попадись они мне – пристрелил бы не задумываясь. Они враги, коварные, подлые, и сантименты тут не к месту. Но опускаться до уровня зверей-"духов" – это ниже моего достоинства. Я не буду мучить просто ради мести. Наверное – не буду. Я даже не знаю, что может заставить меня поступать ТАК. Вот если ради добычи сведений, экспресс допрос третьей степени – тут другое дело. На войне – как на войне.

Ольга шумно выпустила воздух – ффухх! – и часто задышала, опершись на мое плечо и прикрыв глаза.

– Ты когда успела взять пистолет? – удивился я, и тут же забыл о своем вопросе, перейдя к главному – Головлев, что там, на улице? Что с нашими?

– Победа! – просиял он, и тут же потускнел – Трое легкораненых, один тяжелый. Аносов.

– Что – Аносов?! – похолодел я.

– Тяжело – Аносов. Щас принесут сюда. Оперировать нужно. Снайпер свалил. Целил в сердце, попал в легкое, очень тяжело. Сейчас его принесут.

И точно – в коридоре забухали сапоги. Через минуту в кабинет ввалились четверо бойцов, которые тащили на одеяле окровавленного, с розовыми пузырями на губах Аносова. Полковник, а ныне генерал – умирал. Он был в сознании, и тем хуже это было для него. Старый вояка – он понимал, что живет последние минуты, и на лице его был только покой. "Я сделал все, что мог! И свой долг я выполнил!"

– Группа крови – какая? – крикнул я, наклоняясь к Аносову – ну?! Говори! Какая группа?!

Аносов попытался что-то сказать, но в глотке у него забулькало, и глаза закатились. Все! Трындец!

– На стол его! – рявкнул я выпрямляясь и роняя на пол свой автомат – Ты! Подключаешь меня к нему! Определишь группу крови! Ты! – оперируешь, пока он подключает! Быстро! Ну?! Шевелитесь, мать вашу…!

Раздеваюсь, сбрасывая с себя одежду – донага. Другой одежды нет, а лежать потом обгаженным как-то и не хочется.