Я заплатил водителю и пошел в самый конец одноэтажного автобуса — покурить.

Крысолов: Грэм Голдторп, унявший с помощью дробовика свое неспокойное сознание, в котором роились видения бесконечных нашествий грязных бурых крыс.

Мэнди сосет пакистанцам — гласила надпись на спинке сиденья передо мной.

Крысолов: история, близкая сердцу Эдварда Данфорда, спецкорреспондента по криминальной хронике Северной Англии, бывшего писаки с Флит-стрит, блудным сыном вернувшегося на родной Север и потрясшего страну этим жутким рассказом и видениями бесконечных нашествий грязных бурых крыс.

Йоркширские Белые — гласила надпись на спинке следующего сиденья.

Крысолов: моя первая история в «Пост»; спасибо божьему провидению, отправившему одновременно отца и Джека, мать его, Уайтхеда в больницу.

Я попросил водителя остановиться, желая, чтобы Джек Уайтхед сдох.

Я вышел из автобуса в конец понтефрактского дня. Я загородил сигарету полой старого отцовского пальто и лишь с третьей попытки победил порывы зимнего ветра.

Обитель Крысолова.

Чтобы дойти от остановки до тупика Уиллман-Клоуз, нужно ровно столько времени, сколько требуется, чтобы выкурить одну сигарету. Туша бычок об асфальт, я чуть было не наступил на собачье дерьмо.

Собачье дерьмо на Уиллман-Клоуз — это очень сильно разозлило бы Грэма Голдторпа.

Было уже темно, и почти у каждого дома стояла елка, украшенная рождественскими огнями. Но только не у Энид Шеард, этой жалкой сучки.

И не у Голдторпов.

Проклиная свою жизнь, я постучался в стеклянную дверь бунгало, прислушиваясь к лаю огромной эльзасской овчарки по кличке Гамлет.

Во время моего весьма короткого ангажемента на Флит-стрит я видел такое сотни раз. Родственники, друзья, коллеги и соседи умерших или обвиняемых — те самые люди, которых якобы обижало, ужасало, оскорбляло и даже приводило в ярость само упоминание о деньгах в обмен на информацию, — звонили месяц спустя с такой неожиданной готовностью, с таким внезапным желанием помочь и с такой, мать их, невероятной жадностью. Родственники, друзья, коллеги и соседи умерших или обвиняемых звонили и просили денег в обмен на информацию.

— Кто там? Кто там? — Жалкая сука даже не включила свет в прихожей, не говоря уже о том, чтобы открыть дверь.

— Это Эдвард Данфорд, миссис Шеард. Из «Пост», помните? — прокричал я из-за двери.

— Конечно, помню. Сегодня воскресенье, мистер Данфорд! — Она пыталась перекричать лай своего эльзасца.

— Мой редактор, мистер Хадден, сказал, что вы звонили и хотели поговорить с одним из его репортеров, — крикнул я через рифленое стекло.

— Я звонила в прошлый понедельник, мистер Данфорд. Я занимаюсь делами в рабочее время, а не в божье воскресенье. Я была бы благодарна вам и вашему начальству, если вы поступали бы так же, молодой человек.

— Прошу прощения, миссис Шеард. Мы были очень заняты. Я приехал издалека, и обычно я не работаю… — Бормотал я, пытаясь понять, наврал мне Хадден или просто перепутал дни.

— Ну, что я могу сказать, надеюсь, вы захватили для меня деньги, мистер Данфорд, — проговорила миссис Энид Шеард, открывая дверь.

Не имея при себе ни гроша, я вошел в темный узкий коридор, насквозь провонявший эльзасцем Гамлетом. А я-то надеялся, что мне никогда больше не придется терпеть эту вонь.

Вдова Шеард (как минимум семьдесят лет раздражения) проводила меня в гостиную, и я снова оказался с ней в полумраке, в компании ее памяти и лжи; снаружи Гамлет скреб стеклянную дверь, ведущую в кухню.

Я сел на край дивана и произнес:

— Мистер Хадден сказал, что вы хотели поговорить…

— Я с этим вашим мистером Хадденом вообще не разговаривала…

— Но ведь вам есть что рассказать нам о событиях, произошедших в соседнем доме? — Я пялился на пустой экран телевизора и видел там мертвые глаза Жанетт Гарланд, Сьюзан Ридьярд и Клер Кемплей.