– Еще немного сарказма, и сам будешь революции изучать.

– Так мы сегодня не в духе! Так бы сразу и сказал.

Паша посмотрел на улыбчивого Диму и вдруг понял, что не видел его таким отдохнувшим и веселым уже давно. Конечно, Дима шутил на их занятиях и смеялся, но как-то отчаянно, словно хватался за соломинку, когда тонул, а сейчас все иначе – Дима просто в хорошем настроении без всяких страхов.

Занимались они долго, подгоняемые мыслью, что уже в эту субботу Диме предстояло наверстать упущенное и исправить все свои двойки. Паша задавал самые каверзные вопросы, какие только мог придумать, поставив себя на место коварной Лидии Викторовны. Сидели до позднего вечера и иногда делали перерывы. В один из таких моментов отдыха, когда Дима смотрел расфокусированным взглядом на стену, стараясь убедить свой мозг расшириться еще, чтобы поместилось больше информации, в библиотеку вошла Верочка.

Дима весь подобрался и хотел было кинуться к ней, но потом задал себе резонный вопрос: «А зачем? Чтобы сказать просто «Привет!» и стоять как последний придурок пялиться?» Он остался сидеть, только иногда поглядывал, как она что-то обсуждает с библиотекарем, и очень удивился, когда, направляясь в сторону выхода, Верочка сказала улыбнувшись:

– Привет, Паш, и пока! – А потом взглянула на Диму и кивнула ему.

Спустя пару минут Паша потянулся и сказал:

– Ну все, отдохнули, теперь поехали дальше.

– А ты ее откуда знаешь? – спросил Дима, даже не открыв учебник.

– Кого?

– Ее. – Дима кивнул на дверь.

– Ты про Веру?

– Ну да.

– На олимпиаду городскую вместе ездили.

Паша открыл учебники и хотел было начать объяснять Диме, что такое пятилетка, как последний снова спросил:

– И какая она?

– Кто?

– Да обложка учебника, блин, на ощупь! Вера, Паш!

Паша нахмурился и помотал головой:

– Чего ты пристал ко мне с Верой? У тебя завтра…

– Да-да, помню! Но вот скажи, тебе было приятно с ней общаться?

– Да, она нормальная. Очень милая. Когда на олимпиаде у меня упали очки в коридоре незнакомого здания, она, рискуя опоздать, помогла мне их найти. Теперь мы можем вернуться к Сталину?

– Странный ты, Пашка, я теперь понял.

– С чего это?

– Я тебе предлагаю о милой девчонке поговорить, а ты мне про усатого дядьку.

Пока Дима смеялся, Паша смотрел на дверь. Ему вдруг очень захотелось, чтобы вошла Надя, которая всегда как лебедь вплывала в комнату, каким-то странным образом на уровне энергии заявляя о себе. Меркли все, если Надя просто стояла рядом. Раньше Паша не обращал на это внимания, а теперь припоминал, что на любой школьной линейке первой, на кого падал взгляд, была Надя, даже если она стояла позади всех.

– А ты что-то про нее знаешь? – услышал Паша вопрос.

– Про кого?

– Ларин, ты меня уже раздражаешь. Про Веру, про кого еще.

– Ничего я о ней не знаю, – буркнул Паша и снова потянулся к учебнику. Вдруг его осенило: – Погоди-ка! Она тебе нравится, что ли?

Дима пожал плечами и поднял вверх брови:

– Да как тебе сказать…

– Лучше не говори, я и так из-за этого конкурса научного на нервах перечитал все, что можно, про работу мозга во время влюбленности, не хватает мне еще угнетающих мыслей по поводу твоей неуместной симпатии, которая мне эксперимент может завалить.

– Да ладно тебе, Пашка, если вопросы работают, то про Веру я забуду в два счета, – беспечно сказал Дима, а про себя подумал: «Как ее можно забыть?» – Ладно, давай продол- жим.