|
Через несколько минут ходьбы местность пошла вниз, закончившись глубоким оврагом. На дне оврага лежали тела расстрелянных – они даже не были засыпаны землей. Часть покойников была в одежде, часть – полностью раздета, причем раздетыми были в основном молодые мужчины. Сколько людей нашло там свою смерть – Саня сказать не мог, оставив двух бойцов, он бегом направился к нам. Стало понятным, почему никто не мог сказать, что случилось с людьми, которых жандармы уводили в подтрибунное помещение – их увозили в такое место, которое, с одной стороны, было расположено недалеко от «лагеря», а с другой – густая растительность парка и низина скрывали звуки выстрелов. Часть людей со стадиона пришлось направить к оврагу – местность следовало оцепить, чтобы не нарушить картину событий. Тем временем в нескольких комнатах административного крыла здания стадиона нам с горем пополам оборудовали рабочие места. Андрей вместе с медиком отправился писать протоколы осмотра трупов, опера занялись осмотром изъятого у немцев оружия – к счастью, его догадались сложить отдельно, и это произошло случайно – но так или иначе, у нас оказалась большая часть карабинов и пистолетов, которыми были вооружены жандармы. Номера оружия с истинно немецкой тщательностью были занесены в зольдбухи, и это должно было нам помочь в выявлении тех, кто лично убивал людей в овраге.
Я, взяв нашего переводчика – того самого лингвиста, который помогал нам еще в Ганцевичах – начал беседовать с командиром жандармской роты, обер-лейтенантом Гансом Зейбертом. Немец, по-моему, не видел в том, что сделали его подчиненные, ничего предосудительного – как же, они выполняли приказ. Первая мысль – построить беседу в форме вопрос-ответ, быстро отпала – проще было записывать рассказ немца в виде свободного изложения. Вместе со мной остался и Саня – он уже успел немного успокоиться, прийти в себя и сам предложил свою помощь в ведении протокола, а точнее – в записи рассказа немца. И вот что у нас получилось: Выдержка из протокола допроса обер-лейтенанта Карла Зейберта, командира 907-й роты фельджандармерии. «Я родился в городе Потсдам в 1913 году, в семье отставного военного. После окончания гимназии в 1931 году поступил в Берлинский университет, который закончил в 1936. Во время учебы в университете вступил в НСДАП. По окончании университета поступил на службу в криминальную полицию города Дрезден, где и работал до начала войны. В сентябре 1939 года был призван в Вермахт, в фельджандармерию. После прохождения курсов подготовки в чине обер-фенриха участвовал в операции в Бельгии, где был ранен. По излечении получил звание лейтенанта и был направлен во Францию, в качестве командира отряда жандармерии при штабе танковой дивизии. Во Франции наш отряд занимался в основном борьбой с уголовными преступлениями среди военнослужащих Вермахта, а также поиском английских летчиков. Зимой 1941-го года получил повышение за успехи в службе и был назначен на должность командира 907-й роты фельджандармерии. Рота в тот период времени располагалась в Польше, в городе Лодзь. После того как я прибыл в роту, наше подразделение участвовало в охране гетто Лодзи, проведении фильтрации еврейских элементов, иногда – в казнях лиц, осужденных военно-полевым судом. В июне 1941 года моя рота в составе батальона фельджандармерии была придана ГА „Центр“. Непосредственно перед началом войны с Россией нас ознакомили с приказом фюрера о характере войны с СССР, из которого следовало, что нормы и обычаи войны, которым мы следовали раньше, отныне не применяются. Из списка наших задач была исключена борьба с теми преступлениями среди военнослужащих Вермахта, которые совершены в отношении местного населения, такие преступления отныне считались дисциплинарным проступком и попадали под юрисдикцию непосредственных начальников военнослужащих, которые эти проступки совершали. Насколько мне известно, задачей корпуса, к которому была прикреплена наша рота, было окружение Минска с юга. |
