– Кошмар какой! – воскликнул Старыгин, когда они оказались на улице. – Маша, вы меня пугаете! Можно ли так обращаться со своими подругами?

– Вы лучше бойтесь того, что сделает с вами Легов, когда найдет! – рассердилась Маша. Так что слушайтесь меня и выбросьте из головы всякую ерунду.

– Мобильники нужно отключить, – сказала Маша в аэропорту, – боюсь, по моему они тоже смогут нас вычислить.

И как раз в это время телефон зазвонил.

– Маша! – голос отца звучал хрипло. – Я тебя искал. Ты все время пропадаешь! Знаешь, я тут был на даче и нашел там дневник твоего деда.

Одну из тетрадей, остальные пропали.

«Сожгла, зараза, в печке!» – поняла Маша, но ничего не сказала, чтобы еще больше не расстраивать отца.

– Что там, в дневнике? – осторожно спросила она.

– Я не успел прочитать, да это и невозможно… У твоего деда был ужасный почерк! Но кажется, что то про Рим…

– Про Рим? – Маша отвернулась от Старыгина и понизила голос. – Папа, мне очень нужен этот дневник. Ты не мог бы привезти его мне прямо сейчас?

– Отец согласился совершенно неожиданно для нее. Минут через сорок Маша извинилась и сказала, что ей ненадолго нужно уйти. Она не хотела показывать Старыгину отца, а тем более то, что он ей привезет. В конце концов, это их семейное дело.

– Дайте телефон! – сказал он. – Договорюсь с соседкой, чтобы навещала Василия. У нее есть ключи от моей квартиры.

– Только недолго! – предупредила Маша, убедилась, что Старыгин не смотрит на нее, и выскочила из здания аэропорта.

Отец не подвел, приехал вовремя. Он передал ей потрепанную тетрадку, которая очень удачно уместилась в сумочке. На прощанье Маша чмокнула его в щеку. Коже была сухая и воспаленная, и вообще выглядел он очень плохо.

– Ты был у врача? – дрогнувшим голосом спросила она.

Отец только махнул рукой.

– Приветствуем вас на борту нашего самолета! – хорошо поставленным голосом проговорила Симпатичная черноволосая стюардесса, выйдя на середину прохода.

Она произнесла привычный, набивший оскомину текст – сообщила маршрут, высоту и скорость полета, температуру за бортом и в салоне, время прибытия в Рим, показала, как пользоваться спасательным поясом и кислородной маской…

– Ну, Алка, вот уж подсудобила нам компанию! – тихонько сказала Маша.

Группа, к которой их прикрепили, состояла из личностей самого устрашающего вида.

Были там коротко стриженные молодые люди, с хорошо развитыми мускулами и значительно менее развитыми головами, лежащими прямо на широких плечах, как на блюде. Отсутствие шеи компенсировалось общей накачанностью и грозным выражением лиц.

Еще была в группе пара мужчин среднего возраста, с суровыми задубевшими лицами, покрытыми такими глубокими морщинами, что невольно вспоминались ирригационные работы в засушливых районах Средней Азии.

Даже непосвященному человеку сразу же становилось ясно, что морщины эти можно заработать только в далеких сибирских лагерях. Вторую половину группы составляли громкоголосые, ярко одетые девицы, все без исключения сильно накрашенные и с наращенными ногтями. Они то и дело переговаривались через весь салон громкими вульгарными голосами:

– Люсинда, ты где эту кофточку отхватила?

– В «Эскаде», не поверишь, всего за восемьсот бакинских!

– Да уж, эти двое, что постарше, – явные уголовники, куда уж им за границу… – протянул Старыгин.

– Ну, я думаю, что Алка представила их как группу воспитателей образцово показательного детского сада, – усмехнулась Маша, – или учителей начальных классов.