— Ты хорошо восприняла эту новость, — заметил Рэн. Я избегала смотреть ему в глаза, вновь занявшись своей дорожной сумкой, но я чувствовала, что он продолжает подозрительно следить за мной.

Нервно сглотнув я как можно более легкомысленно ответила:

— Я должна хорошо воспринимать все новости. Я найду Табретт, и покажу ей, что она страдает из-за меня не просто так. И я докажу Изабелль, что я не чудовище. Вот и все закончится. Она увидит меня, поймет, что во мне нет ничего дьявольского кроме моей ошеломительной красоты, и оставит меня и всех, кто мне дорог, в покое.

Это я сделала Изабелль такой? Я разрушила ее жизнь, и жизнь Табретт?

— Я не хочу, чтобы ты ехала. — Я вздрогнула и обернулась, сомневаясь не послышалось ли мне. Рэн выглядел печальным, и невероятно красивым, сейчас; до нелепости красивым, в моей уютной комнате.

— Я не хочу, чтобы с тобой что-либо случилось.

— Ничего не случится. — Я попыталась улыбнуться, но это была вымученная улыбка, и Рэн не обманулся ею. Я облизала губы, и все же решила уточнить, чтобы знать, к чему быть готовой:

— Ты можешь приказать мне? Ну, ты можешь вселиться в мое тело, и запретить делать определенные вещи? Или залезть мне в голову, и загипнотизировать? Как-то повлиять на меня?

— Я ангел Судьбы, Аура, а не волшебник.

— Хорошо, тогда я не стану тебя слушать, верно?

— Ты хочешь, чтобы тебя убили? — спросил Рэн, вскинув брови.

— Нет, разумеется. Но, ты разве не говорил, что меня нельзя сейчас убить?

— Они могут превратить тебя в демона, Аура, и затем убить.

Эта новость огорошила меня. Я помолчала, но решила слишком не думать об этом сейчас. Я не сделаю ошибку.

Я отошла в противоположную сторону комнаты, и села за письменный стол. Я должна была распланировать время, чтобы посетить Эттон-Крик до начала последнего учебного года.

— Тебя убьют, если ты не станешь слушать меня. — Рэн встал за моей спиной.

— Я тебя слушаю, — возразила я, роясь в многочисленных записных книжках, и планировщиках. — Если ты попросишь о чем-то другом, тогда я сделаю это. Можешь просить, о чем угодно, кроме этого. — Я помолчала. — Думаешь, Изабелль станет мучить совесть, если она меня убьет?

— Нет.

Ночь была беспокойной для меня. Я смотрела в потолок, пытаясь понять, когда я потеряла контроль над своей жизнью, и к своему ужасу, пришла к выводу, что никогда по сути не контролировала свою жизнь. Были некие высшие силы, которые решили все за меня.

Рэн спал; или делал вид, что спит. На фоне окна, в свете луны, его безупречное лицо было умиротворенным. Его грудь медленно поднималась, и опускалась. Наверняка ему снятся сейчас какие-нибудь хорошие сны. А возможно нет.

Я осторожно соскользнула со своей постели, и медленно подошла к нему. Рэн не шелохнулся, и тогда я осторожно потрясла его за плечо. Лишь после того, как я три раза позвала его по имени, он открыл глаза и сонно уставился на меня. Потом, когда его взгляд сфокусировался, он обеспокоенно сел, и включил лампу:

— Аура? Что случилось? Тебе плохо?

Я помотала головой. Рэн пододвинулся, и я присела рядом.

— Я должна рассказать тебе кое-что. — Избегая смотреть ему в глаза, я продолжила: — Я уже давно знаю про Табретт.

Рэн облегченно вздохнул, и я уставилась на него:

— Неужели ты уже знал об этом?

— Я знаю, когда ты лжешь, Аура, — тихо ответил он. Он не укорял меня за то, что я не сказала, но мне внезапно стало стыдно. Я опустила взгляд на свои голые колени, и продолжила:

— Я давно узнала о ней, Рэн.