Незнакомое лицо. Не видел раньше. Надо запомнить на всякий случай.

Я спокойно прошел тайной тропой, и уже новым маршрутом отправился к Миллеру.

В мастерской Миллера царила суета. Его помощник спешно расставлял повсюду тазы и ведра под струи воды, льющие с потолка, а сам портной торопливо перекладывал рулоны ткани, мотки тесьмы и прочие вещи с полки в угол. Единственный угол, который остался сухим.

— Аркадий, ну что же вы стоите⁈ — воскликнул Миллер, едва я успел появиться на пороге. — Не видите, у нас потоп!

Я скинул мокрое пальто и бросился помогать спасать ткани, выкройки, корзины с нитками и прочий швейный скарб.

— Ррррасписку! — раздался из-под мокрого покрывала хриплый голос попугая. — Должооок!

— О, Господи! — Миллер поднял взгляд к потолку. Который тоже его не порадовал. — Аркадий, если вы не заберете эту проклятую птицу сегодня же, клянусь, я сверну ей шею…

Решение, куда временно пристроить попугая, пришло мгновенно.

— А я как раз за этим и пришел, — чуть слукавил я, чтобы не расстраивать портного. — Но у меня есть еще один вопрос… Однажды вы подписывали договор с неким Мазуриным…

— О, Господи… — повторил Миллер и сел на единственный оставшийся сухим стул. — Вы знаете, как сложно у нас достать импортные анилиновые красители? Только немецкий анилин дает тот роскошный, холодный черный оттенок без рыжины, модный и стойкий, не выгорающий после первой же прогулки под солнцем. Малюсенького пакетика фуксина или кристаллов анилиновой соли хватает на десяток сюртуков…

Миллер говорил вдохновенно, как будто речь шла о чем-то для него очень важном. Впрочем, почему «как будто»? Миллер явно был из тех, кто нашел свою работу-призвание.

— Только вот акцизы невероятно дорогие, разориться можно, — вздохнул Миллер. — Вот я и поддался на уговоры, когда появилась возможность получить краситель обходным путем…

— Так вы видели этого Мазурина? — спросил я.

— Мазурина? — нахмурился Миллер. — Нет, не видел. Мы общались исключительно в переписке, через его доверенное лицо.

— А его фамилия случайно не Сычев? — спросил я.

— Нет, это была женщина, — покачал головой Миллер.

— И имя доверенного лица в бумаге не отражено? — уточнил я, уже подозревая ответ.

— Аркадий, вы же умный человек, неужели мне придется объяснять вам такие простые вещи? — с укоризной посмотрел на меня Миллер. — Я не горжусь подобными сделками, однако официальными путями необходимые мне для работы расходники приходится ждать порой очень долго…

Я вышел от Миллера, обнимая завернутую в покрывало клетку с попугаем. Как мог прикрыл несчастную птицу полами пальто, не хватал еще, чтобы живая улика простудилась. И помчался, перескакивая через лужи на Ильинку, к дому Ведерниковой.

В этот раз горничная пустила меня без второго слова, едва я откинул капюшон. И провела в кабинет.

Прасковья Андреевна сидела за столом, перед ней были разложены многочисленные бумаги, а сама она с сосредоточенным видом что-то писала.

Когда я поздоровался, она подняла голову.

— Аркадий Ильич? — спросила она собранным и сосредоточенным тоном. — У вас какие-то новости по нашему делу?

— Скорее вопрос есть, — сказал. — Мне нужно узнать, какая женщина могла быть доверенным лицом Мазурина?

Глава 4

— Мазурин, вы сказали? — на лице Прасковьи Андреевны отразилось недоумение.