Изменить размер шрифта - +
 — Карман нужно сделать прочнее и глубже, чтобы бумаги в него плотно помещались и снаружи ткань не топорщили.

Я объяснял задачу и показывал сразу на своем сюртуке. Миллер внимательно слушал и кивал.

— Вы как будто совесть собираетесь в этом кармане носить, — усмехнулся портной.

— Совесть легче, — в тон ему ответил я. — А бумаги опаснее.

Тонкие губы Миллера снова дрогнули, и он забрал у меня многострадальный сюртук. Из-под покрывала снова раздался вопль.

— Рррррасписку! Неси рррррасписку!

— Остап, избавься уже от этой птицы! — поморщился Миллер.

— Не надо! — воскликнул я.

— Если хотите забрать его себе — забирайте! — махнул рукой портной.

Я представил, как приношу в контору громкого и скандального попугая. Даже если я его у себя в клетушке поселю, меня там живьем сожрут. Но упускать говорящее животное, которое как-то очень уж четко и часто произносит фамилию «Сычев» мне не хотелось. Попугаи никогда не выдумывают слова от балды. Они повторяют за людьми. Значит эта птица — своего рода свидетель. Живая улика.

— Заберу, — сказал я. — Но не сегодня. Потерпите его еще пару дней, ладно?

Миллер поджал губы и принялся за мой сюртук. А я устроился на подоконнике, прикидывая, куда могу спрятать шумную птицу.

В этот момент в стекло снаружи постучали. Я оглянулся и увидел прилипшее с той стороны к стеклу лицо Федьки. Он призывно махал мне руками, а за его спиной маячила троица его приятелей.

Я вышел наружу.

— Я же говорил — это он сидит! — запыхавшимся голосом завопил чуть не на всю улицу Гришка Щур.

— А мы все сделали, чего до утра-то ждать?

— А я шпиона поймал, честно-честно!

— Уже готовы докладывать? — спросил я, прерывая галдеж.

— Так все же просто было, чего там долго-то возиться? — насупился Витька Куница.

— Тогда давайте по очереди, — сказал я и ткнул в Гришку.

— Значицца, от конторы нужно дойти до Базарной площади, потом по Базарной улице до Ильинки, проще простого, — сказал он. — Но ежели нужно дворами, то от конторы надыть пойти не вперед, а назад, там возле свечной лавки будет проход замусоренный, но пролезть можно. И задами, задами до самых пристаней, а потом наверх, там деревянная лесенка будет шаткая… А ежели охота затихариться тута, то вооонт там сарайка старая есть, на нее с заду можно забраться, только тута городовой ходит, может согнать, ежели заметит.

 

— Дай я скажу, дай я скажу! — запрыгал от нетерпения Сенька Рябой. — Я видел, как в лавку зашел мужик в черном пальто, воротником лицо прикрывал. Я сразу за ним пошел, а он куда мне надо — на пристань шасть! И главное, на лодке потом на середину реки выплыл с другим фанфароном, толстый такой, с бородой лопатой и шапке высокой… А там кричат: «Городовой! Городовой!» Народ сбежался, а еще…

— И сколько из этого ты выдумал? — прервал я его поток сознания. И посмотрел на Федьку. Тот шмыгнул носом.

— Ничего я не выдумывал! — запальчиво выкрикнул Сенька. И рябое лицо его покраснело. — Ну малек приврал, чтобы интереснее было!

— Теперь ты, — я кивнул Витьке Кунице.

Тот довольно толково изложил путь до знакомой мне аптеки, добавив к моей копилке знаний о городе пару проходных дворов.

— Про птицу, про птицу расскажи! — толкнул его локтем в бок Сенька.

— А чего я буду про птицу эту рассказывать? — насупился Витька.

Быстрый переход