Изменить размер шрифта - +
 — Нынешняя наука слишком торопится. Ей бы вашу основательность. Я, собственно, не смею отвлекать вас техническими пустяками, но губернское филантропическое общество, коему я имею честь служить в должности… э-э… особого корреспондента, умоляло передать вам лично сей пакет.

Горяинов кивнул, уже не вслушиваясь, взял и этот конверт, сунул его в тот же карман, что и первый, и вдруг оживился, потому что к ним подошел городской голова, таща за рукав какого-то благообразного старца с лорнетом.

— А вот, Лев Игнатьевич, наш уездный светила медицины, господин Арнольди! — забасил голова, вытирая платком лоб. — Он тут спорит, что никакой кометы в этом году не будет, а будет, прости господи, мор и засуха. Рассуди!

Горяинов повернулся к врачу, и лицо его разгорелось по-настоящему. Забыв про оба конверта, про Сычева, про табачного господина, он вступил в спор с лорнетом, и голос его зазвучал громко, почти торжественно:

— Комета, коллега, будет! Потому что я ее видел. Своим собственным телескопом в ночь на третье апреля. Орбита просчитана, и хвост ее заденет наше небо аккурат к Николину дню. Вот вам и мор!

Вокруг начал собираться кружок. Дамы ахали, чиновники скептически качали головами, кто-то засмеялся, кто-то зааплодировал. В этом гомоне табачный господин попытался еще что-то сказать про свои проспекты, но его оттерли в сторону. Сычев же стоял рядом с Горяиновым и тоже смотрел на него с выражением восхищенного внимания, но я видел, что взгляд его бегает.

Рука Сычева, затянутая в светлую перчатку, медленно скользнула вдоль борта сюртука Горяинова. Я не заметил, как она оказалась у кармана. Может быть, Горяинов в пылу спора сделал резкий жест, и пола откинулась. А может, Сычев просто воспользовался общей сутолокой. Но в какой-то миг его пальцы нырнули в карман Горяинова и вынырнули обратно, зажав серо-голубой уголок. Чужой конверт. Тот, что был от табачного господина.

Сычев сделал полшага назад, опустил руку, и конверт мгновенно исчез за отворотом его пальто. Он не оглянулся, не покраснел, не изменился в лице. Только переступил с ноги на ногу, поправил трость и снова обратился к спору, вставляя какую-то льстивую фразу о комете и провидении.

Сычев между тем уже смеялся какой-то шутке городского головы, хлопая Горяинова по плечу, как старого знакомого. Табачный господин, так и не добившись внимания, отступил в толпу, озираясь с растерянным видом. А Горяинов, увлеченный своим небесным пророчеством, даже не заметил, что его только что обокрали. Оба конверта теперь были у Сычева? Нет, его собственный остался в кармане Горяинова, а чужой — у Сычева. Но что это меняло? Он подменил их? Или просто украл один, чтобы позже подсунуть фальшивку?

Я вернулся на свое место, к портьере, чтобы Сычев не заметил, что я смотрел в оба чуть более внимательно, чем он того хотел. Итак, вот и появились бумаги, которые мне нужно будет «изучить». Могут ли они быть для меня опасными? О, еще как! Я мог, не сходя с места назвать штук пять вариантов развития событий, в которых меня сцапали с некими бумагами в уголке у буфета и отправили прямиком в тюрьму, невзирая на несовершеннолетие.

Значит я не стану брать бумаги у Сычева. Тот подал мне знак, указывая глазами в сторону буфета, где между массивной резной стеной и подоконником темнела ниша, в которой действительно очень удобно укрыться. Теперь мне нужно избежать выполнения задания, не вызвав у Сычева подозрений.

И тут взгляд мой упал на ковер. Тяжелый, с вытертым ворсом, он морщился у ножки высокого дубового буфета, а край его загибался, образуя коварную складку. Чуть дальше стоял круглый столик красного дерева, на котором лакей только что водрузил поднос с бокалами для глинтвейна. Бокалы были тонкие, со следами пара, и стояли так тесно, что звенели от каждого шага.

Я понял, что делать.

Я сделал вид, что засмотрелся на какую-то даму с высокой прической, и не заметил складки.

Быстрый переход