Вместо ответа инженер Адам Вишневский решительно шагнул ему навстречу.

Но вдруг остановился.

Так же решительно развернулся.

Не говоря ни слова, подошел к раскрытому окну. Сел на подоконник, развернулся, перевернулся на живот.

Мгновение — и скользнул вниз.

Приземлился почти неслышно. Не сдержавшись, Клим подбежал, выглянул в ночь. Никого не увидел, ночной визитер призраком растворился в темноте.

Кхекнули.

Повернувшись, Кошевой утомленно вздохнул, кивнул лекарю:

— Справились. Я думал, будет хуже. Что скажете, Шацкий? Молчали все время, так на вас не похоже…

С кровати доносилось знакомое чмоканье губами.

— Жаль, нельзя рассказать моей Эстер про ваш гений, пане Кошевой.

— Нам с вами будет что ей рассказать, — успокоил его Клим. — Хотя бы о том, как я пригласил вас к себе и вы так перебрали наливки, что пришлось оставить гостя тут. Вы сами предложили такую легенду, потому что лучше знаете свою жену.

— Придется вносить коррективы, — в голосе Шацкого звучала грусть.

— Вы про что?

— Ради сохранения наших общих тайн, пане Кошевой, придется пойти на еще большую жертву.

— На какую?

— Вей, на еще больший позор. — Йозеф совсем по-детски шмыгнул носом, чего с самого начала знакомства Клим за ним не замечал. — Когда тот черный великан залез в окно и стал прямо надо мной, сделалось очень страшно. Я напустил в кальсоны. Такое объяснить сложно даже моей фейгале.

Кошевой понимал — нельзя так себя вести.

Понимал — и все равно не сдержался.

Захохотал, как бы там не обижался на него потом Шацкий.

1908 год, Львов, улица Лычаковская

Они встретились впервые за две недели.

Клим не искал встречи. Хотя была бы возможность — не избегал бы ее. Но слишком в разных кругах вращались они с Магдой Богданович, чтобы пересечься не случайно. Тем более, в эти дни Кошевому, честно говоря, было не до того.

Едва ли не ежедневно приходилось бывать в полицейском департаменте — Ольшанский должен был исписывать кипы бумаги про завершение следственных действий. Клим по убийству Евгения Сойки проходил одним из основных свидетелей, поэтому понятно, почему именно его показания были такими важными. Заодно согласился не выдвигать обвинения против Зенека Новотного. А поскольку хохлатый батяр после убийства Любчика Цыпы начал чирикать так, что не остановишь, Ольшанского вполне удовлетворило его признание: вор заставил пойти с собой чуть ли не силой, угрожал, шантажировал, а потом ткнул золотые часы как долю, велев не болтать языком. Кто там и как дальше подключился, из каких состояний оплатили дорогого адвоката — это уже Клима не интересовало.

Новотного вскоре выпустили, и за соучастие в краже батяр вряд ли будет строго наказан. Тем более что фигурируют в этом деле значительно важнее особы.

Шацкий после их ночного приключения так же исчез надолго. Клим думал проведать лекаря, поразмышлял, немного сложил, прикинул — и решил воздержаться. Перед тем Йозеф не раз и не два давал своей Эстер повод для взбучки и сейчас наверняка занят своим прямым делом — лечением зубов. Баклуши следует отрабатывать, и, положа руку на сердце, Кошевой с таким подходом соглашался. Поэтому одиночество и однообразие, которые заменили внезапно безумный водоворот событий, принял как должное.

Следует передохнуть и наконец собраться с мыслями. Потому что следователь рано или поздно оставит в покое, и придется браться за поиски возможностей зарабатывать на жизнь. Полученные от загадочного и могущественного Густава Силезского деньги не вечны, все равно закончатся.